LDS Friend

В Петербург! К Романовым!

2009-12-21T19:23:18Z

Собственно, всё, что я хотел написать, отображено в заголовке. Мама училась в Ленинграде в Политехе и познакомилась на курсе со студентами-одногруппниками Романовыми. Такая была у них царская фамилия. Планируя нашу поездку в город на Неве, мама говорила:
— Ну, что — поедем в Петербург?
— К кому? — спрашивал я, продолжая начатую ею игру и зная заранее ответ.
— К Романовым! — отвечала она. И в эпоху серых советских будней звучало это всё для нас по-особенному торжественно и таинственно. Повторяла с улыбкой: В Петербург! К Романовым!

Каково же было моё удивление, когда я, впервые добравшись на Большую Охту в квартиру к Романовым, вошёл и познакомился с главой семьи — дядей Колей: Всё совпало для меня — и мамины слова, и Петербург, и Романовы, и лицо хозяина, ведь он выглядел в точности как император Павел I Романов...

Тот же нос, те же кучерявые волосы, тот же высокий лоб и глаза... "В Петербург к Романовым? Прямо мистика какая-то", — думалось мне.

Пять минут до школы

2009-12-05T19:32:53Z

Василий жил в пяти минутах от школы. Можно было выходить незадолго до начала уроков и спокойно, никуда не торопясь, пройти эти несчастные триста метров до дверей класса. Спускаешься с балкона во двор, проходишь по улице до угла, поворачиваешь к светофору, переходишь на другую сторону, сто метров — и ты у ворот школы. В общем, несложный это был маршрут.

"Пять минут? Успею", — каждое утро думал Вася, когда мама кричала из соседней комнаты "сыночек, пора вставать!".
— Вася, пора вставать! Опоздаешь! — не унимались родители, а сынок Васенька досматривал прерванный сон, натягивал подушку на уши, сжимал веки и делал вид, что ничего не слышит. Но видения ускользали, становились едва различимыми, а потом и вовсе таяли.

В спальню заглядывал отец:
— Поднимайся немедленно. Слышишь?
— Уже встаю, — бурчал Вася и нехотя высовывал ноги из-под тёплого одеяла.
— Большой мальчик, а будить тебя по утрам — сплошная мука! Как первоклашка, всё равно.

Обиженный за то, что его так рано подняли, Вася брёл на кухню, безучастно подставлял щёку для маминого поцелуя, и наблюдал исподлобья, как родители уходят на работу. Отец оборачивался, махал на прощанье рукой, а Васи хватало лишь на едва заметный кивок в ответ.

Из крана текла ледяная вода — тёплое "окно" посреди декабря было коротким. Крымский снег быстро растаял, оставив мокрые кучки грязной субстанции на крышах и по углам дворов. Васе так не хотелось мочить руки. А уж умываться, тем более! Всунул палец в прозрачную струю. "Бр-р-р, холодина!" Закрутил вентиль и полез по кастрюлям. На столе стояла тарелка с манной кашей, но хотелось чего-то другого. Вчерашний оладушек был холодным и слегка обветрился снаружи. Вася запил его остывающим чаем, вытер пальцы о пижаму и пошёл собираться.

Учебник русского куда-то девался. В ящике с игрушками его не было. Под столом тоже. Но там лежал пенал...

За окном вереницей летели вороны. Их было много, и они зимовали, никуда не улетая, на городской свалке. Они направлялись как раз туда, но Вася про это ничего не знал. Он пододвинул стул к батарее и, забравшись, выглянул в форточку. Птицы его заметили и что-то пытались сказать на своём языке. Каркали, махали крыльями, блестели чёрными бусинами глаз, но он так ничего и не разобрал.

По улице, сразу за соседским двором, двигались машины, троллейбусы с автобусами; протарахтел мотоцикл с коляской. По тротуару шёл Юра Семёнов. Шёл в школу - ранец на спине, в руках пакет со сменной обувью. "Юрка-а-а!!!" — заорал Вася. Стая птиц шарахнулась в сторону. Шум улицы поглотил и радостный Васин клич, и возмущённые крики ворон. И тут Вася сообразил, что может опоздать. Часы показывали восемь пятнадцать. "Успею", — снова успокоил себя мальчик, натягивая брюки и завязывая галстук. "Русский язык" лежал на ящике с обувью, и Вася обнаружил учебник, когда завязывал войлочные сапоги. Уловив слабый запах каши, забежал на кухню и съел пару ложек. "Вку-у-усная!" Торопливо схватил в холодильнике ещё один оладушек и выскочил во двор. На часах было восемь двадцать пять. "Пять минут? Успею!"

С лестницы спустился, перепрыгивая через ступеньки. Нижние четыре нужно было преодолеть за один раз. Прыжок — отлично! Получилось. А ну-ка, ещё раз. Снова получилось. День начался хорошо! Бросив портфель на крыльце, Вася метнулся домой: "сменку" всё-таки забыл. Дверь, как назло, открылась не сразу, так что пришлось влетать в комнату со скоростью пули, хватать целлофановый пакет с ботинками и мчаться назад. Снова последние четыре ступеньки, прыжок, приземление. Здорово!

Скрипнула парадная во дворе, и в дверном проёме показался выцветший рукав халата Клары Нафтальевны, пожилой соседки из второй квартиры. "О, Васенька, здравствуй, сынок! Помоги мне, пожалуйста, вынести стул. Поставь вот сюда. Нет-нет, чуть дальше. Да, сюда. Ты в школу бежишь? Какой молодец!" Чувства были хорошие — помог старушке, и Вася побежал дальше.

Когда до ворот школы оставалось метров сорок, спешащий Вася услышал, как за окнами задребезжал звонок на урок. Ускорившись, он влетел во двор и повернул к главному входу. Мальчишки из старших классов, казалось, никуда не спешат. Они стояли во дворе школы под широкой кроной липы и дымили папироской. Вася сделал вид, что их не заметил, чтобы не задержали (мало ли, что у них на уме), и юркнул в приоткрытую дверь. За нею притаилась завуч, Наталья Николаевна:
— Та-а-ак, Сенькин, опять опаздываешь?! — словно смакуя, произнесла она нараспев, — А ну, бегом в класс!

Василий переобулся и влетел на второй этаж. В опустевших коридорах было тихо, и стук его ботинок по паркету, казалось, были слышен по всему зданию. Вот и родной класс. Перепуганный мальчик замедлил шаг, стараясь ступать бесшумно. Подкрался к самой двери и тихо-тихо, медленно-медленно потянул за ручку. Оставалась ещё надежда, что училка где-то задержалась, что она вышла куда-то, и можно будет незаметно просочиться в класс. Но донесшийся из-за двери голос разбил все эти надежды. Анна Васильевна уже начала урок, и остальные ребята сидели недвижно, словно загипнотизированные спокойным тембром голоса учительницы. Она вела у них математику с четвёртого класса, а теперь и алгебру с геометрией. С этого года её назначили классным руководителем. "Аннушка" — так для краткости называл её седьмой "А" — была строгая, но ужасно добрая. Её любили. Будучи учителем от Бога, она могла про скучные формулы и уравнения рассказывать так увлечённо и радостно, что равнодушных не оставалось. Запомнился урок геометрии, который она провела, читая истории из жизни древних античных учёных — Архимеда, Евклида... Оторваться было невозможно. Но при всей доброте и мягкости её отношений с учениками, лучше было ей не попадаться и, лучше, вообще не шкодить при ней. Её голос мог измениться и стать, как бы это сказать,... повелительным, что ли, властным. И совсем неуютно чувствовал себя тот, кому приходилось выслушивать её увещевания и наставления. Не пикнешь, не произнесёшь ни слова. Так она умела.

Опоздавший Вася с трепетом заглянул в щёлочку:
— Открываем тетради, и переписываем! — спокойно и чётко говорила Анна Васильевна.

Она повернулась к доске и начала крупно выводить длиннющее алгебраическое нагромождение букв и символов. "Вот ужас!" — пронеслось в голове у Васи. Все обратились к доске, так что он оставался никем не замеченным, а сам видел всё.
— Переписывайте, не ждите, когда я всё запишу. Времени у нас не так много, — напомнила классная, поглядывая на класс. Через секунду она уже положила мел на полочку и вытерла пальцы мокрой тряпкой, — Задание: упростить выражение. Кто хочет выйти к доске?

Никто не отозвался. Ученики продолжали тщательно перерисовывать загадочные письмена учительницы, трудились, неподвижно согнувшись над партами. И одни только лица их поднимались и опускались снова и снова над тетрадями, будто они кланялись или заранее соглашались со всем, что скажет учитель.

И тут произошло то, что Вася Сенькин не забудет никогда! На влажной в углах доске отражался льющийся из окон мягкий свет. Вася впился взглядом в цифры, буквы, точки, чёрточки и скобочки, белевшие на доске, словно хотел проникнуть в суть этого явления. И вдруг Васе открылось знание. Это было озарение, вдохновение или откровение свыше, не меньше! Вася увидел с полной ясностью и пониманием, как взаимодействуют друг с другом все части этого выражения. Здесь нужно было вынести за скобки общий множитель, а там — применить формулу упрощённого умножения; в числителе надо было сложить коэффициенты, а две другие дроби привести к общему знаменателю, чтобы затем всё сократить. Решение оказалось настолько ошеломляюще простым и очевидным, что опоздавший семиклассник, стоящий за дверью, ощутил некий восторг, эмоциональный взлёт, прозрение. Всё — ответ найден! Пока одноклассники перерисовывают пример, пока пытаются вникнуть в написанное, в коридоре произошло нечто волшебное, потустороннее и чудесное...

— Ну, что, дописали? Кто выйдет к доске и решит?

Вася потянул дверь ещё немного на себя, просунул руку внутрь класса и затряс ею, привлекая внимание учителя:
— Можно я? Можно?
Все вздрогнули от неожиданности и обернулись:
— А это ещё кто там прячется? Выходи! Ага-а-а, Сенькин появился! — строго, но едва сдерживая улыбку, сказала Анна Васильевна, — Говоришь, готов выйти к доске и решить, да?
— Да, — радостно закивал головой Вася и добавил, — Я уже знаю решение!
— Как это так? — засомневалась классная. Это была новая тема, и "Аннушка", чтобы заинтересовать учеников, решила поставить перед ними якобы невыполнимую задачу, чтобы они (такой была её идея) после объяснений материала могли с нею справиться. А тут какой-то средний "хорошист" — Вася Сенькин — заявляет, что нашёл решение. Вслух она спросила, — И каков же ответ?
— Всё выражение равно нулю! — Вася был абсолютно уверен в правильности решения. В тот миг не было никого во всём мире, кто мог бы поколебать его. Будь перед ним целый консилиум академиков математических наук, он сумел бы уверенно и чётко рассказать каждое движение своей мысли, смог бы шаг за шагом описать ход верного решения. Его внутренняя уверенность стала ещё прочнее, когда он увидел, как брови на лице Анны Васильевны удивлённо поползли вверх:
— Сенькин, да ты у нас... гений, — улыбнулась она, оглядывая мальчика так, будто впервые его увидела, — Молодец! Ставлю тебе пятёрку и прощаю опоздание.

Вы бы видели лица одноклассников! Они были поражены происшедшим. Вася не был в отличниках. А в седьмом классе потихоньку начал "съезжать", и появились тройки. И поскольку он проявлял интерес к учёбе не так живо, как мог бы, для всего класса это был шок. Через минуту Вася стоял у доски и с умным видом рассказывал сидевшим с открытыми ртами одноклассникам о том, как нужно решать подобные выражения...

Прошло 25 лет. Василий Иванович Сенькин до сих пор не утратил своё восторженное отношение к математике, обнаруженное тем далёким декабрьским утром. Студенты факультета прикладной математики всегда с теплом отзываются о своём молодом профессоре.

Надёжные источники

2009-11-17T17:40:05Z

Исследуя историю первых веков Христианства и переводя кое-какие материалы, наткнулся на книгу Адольфа фон Гарнака История догматов. И вот во второй её части, озаглавленной Развитие церковной догмы, где автор хочет подсказать исследователям, откуда черпать знания о вселенских соборах и установленных ими догматах, вижу следующую аннотацию, сносочку, дополнение (в самом конце второй главы):

Сведения о греческой истории догмы черпаются, кроме актов и решений соборов:
из многочисленных сочинений о воплощении Сына Божия,
из катехитических сочинений,
из апологетических трактатов,
из монографий о шестидневном творении и из других подобных сочинений, так же, как и из эксегетических трудов,
из монографий о девственности, монашестве, совершенстве, добродетелях и воскресении,
из монографий о мистериях, культе и священстве,
из проповедей.
При пользовании этими источниками надо, между прочим, иметь в виду и то, что отцы писали часто с диалектическими приемами и что официальная литература (литература соборов) чем позже, тем больше кишит подлогами и полна сознательной лжи и клеветы (источник).

Так что, в принципе, всеми этими источниками можно легко пользоваться, но следует лишь помнить, "иметь в виду", что они "кишат подлогами и полны сознательной лжи и клеветы". У отцов, составлявших "официальную литературу" Вселенских соборов это называлось "диалектическим приёмом"...

Впечатляет!!! Даже не знаю, как и комментировать... А вас, друзья, впечатлило?

Любимый пейзаж 2

2009-10-21T16:38:32Z

А этот пейзаж мы наблюдали в 2009, в конце мая. Отправились подбирать маршрут для очередного лагеря ОММ, взяв с собой пару молодых людей, чтобы наблюдать по пути, как они справляются и нравится ли то, что они видят вокруг.

Планировали пройти по таким точкам: Ангарский перевал - "Забытый обелиск" - Эльх-Кая - Пахкал-Кая - перевал Фуна - Пещера и грот МАН - Северная Демерджи - водопад Джурла - "Сотерский драйв" - водопад Гейзер - Каменные Грибы Сотеры - пляж Сотеры. Оказалось, что планам нашим сбыться не пришлось, но всё очень понравилось. Была масса приключений, встречались непреодолимые для нас места... В итоге, и во время того путешествия мы выбрали другой маршрут, и четырёхдневный лагерь прошёл на "ура" совершенно в другом месте. А этот поход запомнился своими красотами, сюрпризами погоды и непредсказуемостью.

На этой панорамке (она всего-то градусов 200, не более) видны места, куда планируем пойти в следующем году - Бабуган. Смотришь на снимок и думаешь: "Сюда доедем, оттуда поднимемся, здесь запасёмся водой..." Мечтать не вредно!

Любимый пейзаж 1

2009-10-21T13:03:07Z

Панорама была снята в 2006 году во время четырёхдневного похода с молодёжью от с. Лучистое до с. Солнечногорского. Нитка похода: Лучистое - Долина Приведений - Хой-Кая - Южная Демерджи - водопад Джурла - Шан-Кая - Кара-Узеньчик - водопад Джур-Джур - Генеральское - Солнечногорское.

Отлично провели тогда время! Масса приятных воспоминаний. Когда за нами приехал автобус и повёз нас к дому, дети все поголовно уснули, развалившись на мягких сиденьях. :)

С нами что-то не так!

2009-08-19T12:48:49Z

Интересно-интересно.

Поговорили с другом Андреем, обсудили этот ролик Кураева. В итоге пришли к выводу: "С нами что-то не так!" Когда проигрываешь в шахматы, то думаешь о красоте и глубине игры, о том, что какой-то из нюансов не учёл, не заметил, не увидел. Но в душе всегда радость и благоговение, ведь игра замечательная и очень мудрая.

Думать о том, что "жидовская морда" умнее меня... Не знаю. Не бывало со мной такого. В подобном ключе можно извратить любую игру, любой вид спорта... Может, ещё не хватает мне духовности?

PS. Меня, как и Кураева, интересует причина, по которой "канон" запрещает эту игру. Однако, думаю, в поиске этой причины мы придём к совершенно разным выводам. Наверное, со мною точно что-то не так! :)))

Как мы нашли партизанский арсенал (версия для печати)

2009-08-14T16:03:15Z

Геокэшинг (geocaching от греч. γεο- - Земля и англ. cache - тайник) - туристическая игра с применением спутниковых навигационных систем, состоящая в нахождении тайников, спрятанных другими участниками игры... Основная идея состоит в том, что одни игроки прячут тайники, с помощью GPS определяют их географические координаты и сообщают о них в Интернете. Другие игроки используют эти координаты и свои GPS-приёмники для поиска тайников... Тайник рекомендуется создавать только в местах, которые представляют природный, исторический, культурный, географический интерес. Поэтому создание и поиск тайников превращаются в активный познавательный процесс (Wikipedia).

В Крыму около четырёхсот геокэшерских тайников, расположенных в самых живописных уголках полуострова, ведь наша земля — удивительное по красоте место со своими яркими достопримечательностями, интересной историей и особой культурой. Если вас часто видят на лесных дорогах и горных тропах, то можно уверенно заявить: вы не раз встречались с геокэшерами, сталкивались с ними лицом к лицу, но просто не знали о них. Это люди разных возрастов и профессий, которые перемещаются по родному краю пешком, на велосипедах или за рулём внедорожника; преодолевают большие расстояния в поиске свои "сокровищ" в одиночку, с друзьями или семьёй.

В этот раз три крымских геокэшера решили посвятить в игру своих знакомых и их детей. Получилась небольшая компания, которой предстояло пройти тридцать километров по замысловатому маршруту. Друзья хотели посетить ущелье реки Курлюк-Су, отдохнуть целый день на поляне Курлюк-Баш и подняться к перевалу Кара-Оба. Затем было задумано пройтись по горе Тирке и выйти к партизанским местам у Зуйской Заставы. После этого — на четвёртый день — им оставалось лишь спуститься через родник Чел-Баш к остановке в селе Перевальном. Маршрут был запланирован так, чтобы пройти рядом с пятью тайниками и дать возможность всем новичкам попробовать себя в роли геокэшеров.

Как говорится: "Сказано — сделано!" Третий день близился к концу, когда группа подошла к обелиску на Зуйской Заставе. Когда очередной тайник был "взят", пришлось быстро искать место для лагеря: солнце уже закатилось за горизонт. В полутьме и почти на ощупь ребята поставили палатки, разожгли костёр и сварили ужин. Всё шло по плану, и радость коснулась каждого члена команды. Ничто не потревожило их сон.

Наутро дети и двое взрослых ещё раз поднялись к обелиску. Возвращались к лагерю через лес и увидели старую табличку от памятника, прислонённую к стволу большого бука. Имя Клавы Юрьевой — комсомолки и пулемётчицы, погибшей на этой высотке, — было аккуратно выведено на жестяной пластинке...

И вдруг мальчишки заметили чуть поодаль что-то тёмное. Позвали взрослых: За буком, среди опавшей листвы, лежал миномётный снаряд.
— Как бы не зазвучало опять "эхо войны", — промелькнуло в голове.

Благоразумно решив ничего не трогать, ребята удалились. Пора было сворачивать лагерь и двигаться дальше. Остальные участники группы, услышав об опасной находке, захотели всё-таки взглянуть на неё. Пусть даже издали. Договорились, что, покидая лагерь, пройдут мимо этого места и успеют глянуть на лежащую у корней дерева мину. А когда, в конце концов, подошли к ней, то заметили, что "гостья из прошлого" была там не одна. Буквально в полутора метрах от неё, в куче листвы и веток, можно было заметить штук пять гранат, ещё одну мину и длинный тонкий снаряд.

"С войны лежат, — обсуждали увиденное геокэшеры, — Завтра же нужно будет сообщить в МЧС, чтобы сапёры обезвредили эти боеприпасы. Место у памятника Клаве Юрьевой очень посещаемое. В летние месяцы здесь проходит множество групп, вокруг ставят палатки, жгут костры, в лесу играют дети. Одно неосторожное движение, и снаряды могут взорваться".

На следующий день утром руководитель группы дозвонился в приёмную МЧС. Спасатели записали информацию о находке и пообещали связаться. Довольно быстро все формальности были решены, и военный УАЗ третьего аварийно-спасательного отряда МЧС Украины в Крыму уже вёз по горной дороге группу сапёров, возглавляемую начальником группы разминирования, капитаном Владимиром Кондауровым. Два участника геокэшерского похода показывали дорогу, пользуясь своим GPS навигатором. Через некоторое время машина прибыла на место. Пройдя через лес, военные сами увидели мини-склад боеприпасов, слегка присыпанный листвой и землёй. Специалисты работали быстро и слаженно. Было обнаружено, в общей сложности, 25 единиц взрывоопасного наследия войны: гранаты, снаряд (как оказалось, от знаменитой пушки-"сорокапятки") и полтора десятка миномётных мин.

Эти места партизанских боёв хранят ещё много небезопасных сюрпризов. К ним нельзя относиться легкомысленно, поскольку оружие, которое должно было нести смерть врагу, может лишить жизни и сейчас. Близкое знакомство со старыми боеприпасами часто кончается гибелью неосторожных "исследователей".
— Как часто приходится вашему отряду обезвреживать подобные находки? — спросили ребята у капитана Кондаурова.
— Вот только вчера был спокойный день, без вызовов. А до этого несколько дней подряд в разных местах Крыма кто-то нуждался в нашей помощи. И так постоянно...

В этой истории всё закончилось благополучно. Туристская игра — геокэшинг — помогла найти и обезвредить опасный склад брошенных и забытых боеприпасов.

P.S. Статья была написана для Крымского Информационного Агенства. И только потом я понял, что, во-первых, "краткость — сестра таланта", и, во-вторых, стиль новости ОЧЕНЬ отличается от стиля рассказа или статьи. Вот, что вышло из этой истории после обработки профессионалами: Крымские геокэшеры обнаружили в лесах боеприпасы времен войны

А медведь-то злой!

2009-05-27T16:27:05Z

Августовская жара. Ветер-невидимка устало подгоняет к берегу матовые волны. Густая пряная пелена южнобережных запахов накрывает нас. Мы поднимаемся на Аю-Даг, чтобы полюбоваться красотами и взять пару тайников.

На выходе из санатория наши православные друзья поставили будочку с крестиком наверху - хороший способ делать деньги из воздуха. В Крыму этим занимаются повсюду, собирая грошики с приезжих. Почему бы не использовать такой же метод получения прибыли местным православным? Тем более, что на Аю-Даге якобы нашли остатки "древнего христианского храма".

Как местные, мы проходим везде бесплатно. Эти места посещали наши предки, сюда водили нас наши отцы, сюда мы с детства приходили со своими детьми. А потому обычно не идём на поводу у подобных предпринимателей. И вообще, у каждого честного налогоплательщика должно жить в душе чувство достоинства, которое не способны поколебать ни липовые постановления, ни псевдодокументы, дающие кому-то право брать дань с людей за то, что те прогуливаются по родной земле и дышат лесным воздухом.

Но в тот день у нас не хватило сил на споры или гражданское неповиновение. Заканчивался срок нашего пребывания в Партените. Мы уже пробежались по всем ближайшим достопримечательностям, десять раз сгорели под солнцем, пять раз крайне уставшими добирались в свою хибарку и впадали в спасительный сон без сновидений.

А тут ещё и жара опять накатила. Лепи из нас всё, что угодно, обыватель! Не пикнем. Лишь бы быстрее взять листок с картой маршрута и зайти под кроны деревьев.

Перед нами ещё две пары желающих. Первые двое – пожилая женщина и, скорее всего, её внук – протягивают деньги. Бабулечка, сидящая на входе, предлагает свечки, иконки и молитвы. Внук вообще не понимает, в чём дело. А женщины быстро находят общий язык, кратко затрагивают в беседе целительные свойства местных камней, деревьев, полян и икон. Обе остаются довольными. Билет выдаётся на руки. Бабушка с внуком уходят.

Вторыми подходят молодожёны. Они явно не в теме. Но сказать об этом старушке не решаются. Молча выслушивают всю подготовленную речь. Кивают головами. Едва заметно переглядываются друг с другом. На лицах нет понимания, но есть спокойная покорность традиции. "Нужно свечечку на полянке зажечь? Зажжём! Помолиться святому? Помолимся". А может, они тоже хотят быстрее спрятаться в тени? Тогда мы их отлично понимаем.

Наша очередь:
- Здравствуйте. Дайте, пожалуйста, эту схему маршрута.
- Три гривны.
- Спасибо. Вот деньги за билеты.
- А вот сдача.
- По тропинке налево?
- Да.
- Спасибо большое.

Спасительная тень растительности манит к себе. Мы опять не сопротивляемся.

Тропинка уходит вверх. На больших камнях немного отдыхаем и сворачиваем на "святую поляну". Там, рядом с табличкой "Не разводить огонь в лесу", шедшие впереди нас парень и девушка пытаются зажечь купленные свечки. Оказывается, что ни спичек, ни зажигалки у молодожёнов нет (везёт же лесу!). Но ведь сказано было, что по традиции НУЖНО зажечь свечу, и вот уже неспокойное чувство невыполненного долга зависает над ними, как лезвие гильотины. Они с надеждой смотрят на нас, а мы ничем не можем им помочь, ведь у самих нет инструментов для добывания огня. Подумалось философски: "хочется людям сделать что-то неправильное, и они подходят просить о помощи; помогать нужно - несомненно, но во всём ли?"

Подходим к обрыву, фотографируемся, смотрим в сторону мыса Плака, воодушевляемся красотами крымских пейзажей и наполняемся новой энергией. Смело поднимаемся в гору, вдыхая полной грудью запахи кипарисов и подсохшего чабреца. Вот, где мистика! Попробуй-ка после этого сказать, что полянка не была "святой"!

Тропка идёт выше и выше. Ещё немного, и мы оказываемся на смотровой площадке. Так мы её себе и представляли: край обрыва, мыс Муссери, дикие пляжи, бескрайнее море. Всё совпадало со схемой. Сюда можно было добраться и вдоль обрывов, но нам хотелось по теньку.

Мы спускаемся чуть ниже, так как у нас нет GPS-навигатора, и приходится пользоваться другими средствами - распечаткой с Google Earth и снимком тайника с geocaching.su. Вокруг раскиданы чьей-то рукой живописные обломки скал, между которыми петляет вверх и вниз зачарованная тропа. Мы спустились по ней до самого обрыва. Поднялись немного назад. Опять опустились и прошли по кромке заросшего можжевельником камня. Укрытый от глаз геокешерский тайник должен быть где-то здесь. Мы его просто не замечаем.

Дети забрались на острый каменный балкон, выдававшийся в сторону моря. Я сделал пару снимков. Нас утешал вид этого прекрасного уголка. Нас успокаивало пение птиц, а нежный шелест цикад уносил нас в сказку. По морю проносились катера и лёгкие моторки. Откуда-то издалека доносились звуки музыки.

И среди всей этой идиллии мы всё же не могли успокоиться. Азарт "кладоискательства" - тот самый "геокешерский дух" - вёл нас вперёд. Снова и снова наши глаза обшаривали склоны Медведь-горы. Вот за деревьями похожая груда камней... Нет, это не то место. А вот там, чуть поодаль? Тоже не оно.

Я поднялся повыше и заглянул в просвет между деревьями... О, радость, ликование и восторг! Увидел очертания, которые запоминал так долго, вглядываясь в чётно-белую распечатку фотографии тайника. На ней девушка в белой кепочке указывает пальчиком в то место, где среди камней запрятан контейнер. Не забуду никогда ни ту девушку, ни очертания тех камней. Именно их (камни, а не девушку, конечно) заметил я в тени деревьев. И не было в тот момент слаще видения! Мы почувствовали себя счастливыми. Тайник найден! Полдела сделано.

Теперь мы надеялись подняться на спину каменной громады медведя, чтобы найти второй тайник, спрятанный в дупле большого дуба. Окрылённые первой находкой мы быстро поднимались к вершине.

Настало время признаться, что я с самого начала расценивал наши шансы на взятия тайника "Медвежье логово", как нереальные. Ну, представьте себе - нужно найти дуб с дуплом в... Как думаете, где? В дубовой роще! "Спину" Аю-Дага покрывает густая шерсть величественных дубов. Так вот, шанс найти одно дерево из многих тысяч и тысяч мне казался крохотным. Но я предпочёл присоединиться к светлым ожиданиям детей.

И вот мы вошли под тёмные кроны дубов. В их тени, казалось, могут притаиться какие-то сказочные существа, вроде эльфов или гномов. Но никого, кроме одиноких туристов, включая знакомую нам бабушку с внуком, мы не встретили.

У великого Александра Пушкина есть стихотворение, начинающееся так:

Дубравы, где в тиши свободы
Встречал я счастьем каждый день,
Ступаю вновь под ваши своды,
Под вашу дружескую тень.

Я силился вспомнить это стихотворение, перемешивая в голове какие-то обрывки слов и идей. Но к оригиналу приблизиться никак не мог. Буквы и слоги сталкивались, склеивались и разлетались снова. Они не хотели складываться в слова, а слова – во фразы. Бессмертные строки поэта я не мог воскресить и продекламировать детям по случаю. В итоге родилось нечто ужасное, типа:

Привет, тенистые дубравы,
Тавриды изумлённый брег,
Туристов дикие оравы
И пенных волн неспешный бег.

Мы долго смеялись над этой а-ля пушкинской ерундой. И потом она преследовала нас, всплывая в памяти в различных вариациях. Удалось отвлечься очередной задачей: сфотографировать Адалары со склона Аю-Дага.

А второй тайник так и не нашли. Мы прочесали весь лес близ указанной точки. Без навигатора не могли уточнить ни своё собственное местоположение, ни искомое место. Бродили, проверяли дубы, лезли в дупла... Всё напрасно. Тайник из Медвежьего логова не давался нам в руки. Тогда и родилось это выражение у сына:
- А медведь-то злой!

Измождённые до крайней степени мы возвращались в Партенит. Спуск казался бесконечным.

Всю ночь мне снились овитые паутиной дубы, среди которых я искал что-то важное. А зловещий голос, раздававшийся из нависшей надо мной тьмы, вещал: "А медведь-то злой!" Я даже не глядел, что это за голос и откуда звучит. То ли не мог, то ли не смел.

Следи за руками!

2009-05-19T10:30:44Z

Со мной на заводе работал один КИПовец - Витя. Я уже и фамилию его не вспомню. Сталкивались периодически по работе, а до приятельских отношений дело не дошло. Можно об этом сожалеть? Не знаю. Может быть.

В общении с Виктором становилось ясно, что это интеллигентный человек, начитаный, эрудированый, не боящийся труда, готовый всегда учиться чему-то новому. Он всегда что-то читал, и в этом мы с ним сроднились (на дежурстве мой стол всегда был завален книгами и словарями, и когда забегал Витя, мы говорили о книгах, о прочитанном)...

И были у него, как говорят, золотые руки. Не попадалось, наверное, ни одной инженерной или просто технической задачи, которую бы он не сумел решить. По крайней мере, не боялся взяться, искать ответы, размышлять, пробовать, снова искать. И так далее, пока не будет найдено решение. Если у меня появлялись вопросы технического характера, если хотел что-то смастерить или изобрести, я шёл к нему. Если у него рождался интерес к философии или религии, если предстояло решить какую-то моральную задачу, Витя приходил ко мне. Хотя что мог посоветовать взрослому человеку такой юный мужчина, каким он видел меня? Не было у меня тогда никакого особого авторитета.

Руки Виктора выполняли движения любой сложности, тем более, что командовала ими умнейшая голова. Я видел, как рождались некоторые идеи в этой бедовой головушке. Витя затихал, рассеяно смотрел перед собой, полностью погружаясь в свои мысли, затем брал бумагу, карандаш и начинал рисовать. Выходила схема, появлялся чертёж. Глаза загорались огнём, который можно углядеть лишь в ком-то, совершившем личное открытие, в ком-то, пережившим некое внутреннее озарение.

Безусловно, в этих моментах кроется порой доля нашего земного счастья.

Коллеги всегда отзывались о Викторе хорошо. А если уж речь заходила о его талантах инженера или "технаря", то почти наверняка кто-то из присутствующих замолкал ненадолго, одобрительно качал головой, чуть поджав губы, мол, "что тут скажешь? уж кто-кто, а Витя - спец!", а затем произносил долгое "да-а-а-а-а". Не зря опытные наладчики, слесари и даже начальник цеха ходили к Вите советоваться.

Помню, он делал много интересных приспособлений для дома, чтобы облегчить жизнь своей жене или сделать обыденный рутинный труд более интересным: Собственная посудомоечная машина, хлеборезка, автоматическая поилка и кормушка для домашней живности, аэросани, косилка, бетономешалка... Можно перечислять долго.

Я считал, что его ожидает интересное, наполненное творчеством будущее. Быть творцом - облагораживающее занятие. Конечно, если творишь что-то полезное, хорошее, доброе.

Витя всё же не уследил за своими золотыми руками. Умная голова не направила их вовремя к чему-то путному.

Если бы кто-то сказал мне, что Виктор займётся изготовлением фальшивых денег, я б удивился, так как считал, что с такими мозгами браться за такие глупости человек не станет. А он занялся на свою голову. Сначала штамповал значки (с этого всё началась его дополнительная трудовая деятельность в "период кооперативного движения"), затем медальоны, потом перешёл к монетам и... Следующий шаг - изготовление фальшивых купюр. Было очевидно, что это сложную с технической стороны задачу он решил успешно. Молодец! Жаль только, что связанную с ней моральную задачку ни оценить, ни понести не смог. А стражи закона не будут особо морализаторствовать и волноваться о заблудшей душе. Витю арестовали, судили и посадили на долгие-долгие годы за решётку.

Гипнозище

2009-05-11T11:59:28Z

Гипнотическое воздействие описывается в научной и околонаучной литературе по-разному. Например, как "состояние, похожее на сон или полусон, вызываемое искусственно – при помощи внушения – и характеризующееся повышенной восприимчивостью к содержанию внушения и пониженной чувствительностью ко всем другим влияниям". Сам же человек, способный вызвать подобные гипнотические состояния, называется гипнотизёром.

Немного запутанно, не так ли? Чтобы вам легче было понять природу и феномен, если хотите, этого явления, я расскажу историю из своей жизни. В ней как нельзя ясно можно увидеть всю подноготную гипнотического процесса.

Мой друг – Николай Луков – жил на той же улице, что и я, в двух дворах от меня. Я совсем не помню его в тот период своей жизни, который назывался детсадовским. Видимо, не стыковались никак. А вот оказавшись одноклассниками, познакомились и подружились.

Коля никогда не был злобным или мстительным или обидчивым. В принципе, его можно было бы показывать на ярмарках, как образец доброжелательного и лёгкого на прощение человека. Его жизнерадостности и умению находить хорошее в окружающем можно было просто завидовать. Хотя, надо признать, в юношеском возрасте все эти качества не особо и ценились. Более того, часто высмеивались и считались проявлением слабости. И лишь сейчас понимаешь, что это особое внутреннее состояние защищало Колину душу от травм, которые она получила бы, будь он обидчивым и пессимистичным ребёнком.

Кстати, физически Коля не был крепким. Будучи самым старшим в классе, он выделялся самым низким ростом среди мальчишек и на физкультуре всегда стоял в хвосте шеренги. Тем не менее, энергии его хватало на то, чтобы быстро бегать, прыгать, играть во все подвижные виды спорта – играть довольно-таки хорошо. А на переменах он мог так носиться по классу, что журнальные листы переворачивались от движения создаваемого им воздушного потока. В общем, энергии не занимать.

В четвёртом классе к нам присоединилось несколько мальчишек из другой школы. Совсем другой школы. В смысле, она была другой не только географически. Сразу стало понятно, что та школа отличалась от нашей своим внутренним укладом, что ли... Сейчас бы я сказал, что в той школе, наверное, царил совсем другой дух. Когда мы приняли в свой коллектив тех ребят, то через полгода половина мальчишек курила, ещё через пару месяцев впервые попробовала вино, а уж что за выходки мы вытворяли, я промолчу...

Короче, закурил и Коля. И тут, как мне кажется, проявились все его доселе скрытые таланты, если можно так выразиться. По части умения скрывать свою новую вредную привычку Коле не было равных. Он знал, сколько времени юный курильщик источает табачный аромат (а значит рискует выдать себя и получить нагоняй от родителей) и какие ему нужно пожевать растения, чтобы аромат полностью исчез. Коля умел затягиваться так, чтобы ни на пальцах, ни на губах не оставалось жёлтых никотиновых пятен. Он виртуозно прятал окурки в рукав при появлении кого-то из взрослых, особенно учителей или "предков", а затем маскировал вытекающую из-под манжета струйку дыма, двигаясь так мастерски и естественно, что никто ничего не мог заподозрить.

Когда Коля разок-другой выпил (это произошло значительно позже – в старших классах), то все эти способности к глубоко законспирированной жизни достигли своего апогея. Пряча от родителей тот факт, что он выпил пива или попробовал рюмочку коньяку, Куля Луков превзошёл, нам казалось, самого Гарри Гудини. Это было похоже на магию, на волшебство, на чудо. Николай брал во внимание такие мелочи в изменившемся состоянии организма, такие тонкие нюансы, что мы наблюдали за ним с восторгом. Коля мог учесть количество выпитого, расстояние и время возвращения к дому, силу ветра, температуру воздуха, слой выпавших осадков и даже атмосферное давление.. Всё это он анализировал, суммировал, комбинировал и использовал для того, чтобы замаскировать от родителей свои осоловевшие глаза, компенсировать шатающуюся походку и удалить запах перегара изо рта.

Ой, что-то я излишне пустился в воспоминания. Речь ведь шла о гипнозе! Да-да, о гипнозе. И про Колю Лукова я вспомнил лишь для того, чтобы продемонстрировать тебе, дорогой читатель, что гипноз и силы гипнотического воздействия проявляют себя со всей мощью даже тогда, когда мы этого не ожидаем; а люди, обладающие этими необычными способностями, живут рядом с нами незамеченными.

Мы с мальчишками-одноклассниками вычислили это довольно быстро. Часто приходили в гости к Коле Лукову с одной целью: стать участниками сеанса гипноза, подпасть под влияние таинственных пасов мага-гипнотизёра, получить, наконец, удовольствие от созерцания мастерских движений специалиста, вводящих нас в полусонное состояние...

Короче, когда Колины родители уходили на работу, а мы были свободны, вся компания собиралась у него дома. Мы садились вокруг овального стола, выпрямив спины и приподняв подбородки. Руки аккуратно клали на скатерть, чтобы максимально расслабиться перед началом сеанса. Сам Коля, кипя бурной своей энергией, носился ещё по квартире, что-то расставлял, двигал, гремел крышками кастрюль в холодильнике и что-то по своему обыкновению весело рассказывал. Но мы знали, что через минуту-другую он присоединится к нам.

Входил Коля, что-то дожёвывая, и спрашивал:
– Ну что?
– Да вот, – отвечали мы, – У тебя есть сигаретка / папироска / глоточек коньячку (нужное подчеркнуть)?

В этот момент все глаза устремлялись на Николая. На его лице почти ничего не отражалось, но мы знали точно: внутри идёт невероятная интеллектуальная работа, обработка недоступных нам – простым смертным – исходных данных. Мы ждали результатов этой мозговой активности, как маны небесной... И вот, уголки Колиного рта приподнимаются в лёгкой улыбке, а в весёлых ярких глазах появляется осмысленный блеск.
– Нам повезло на сей раз! Мы увидим чудо! Поздравляем! – обменивались мы беззвучно взглядами и замирали.
– Да-да. Сейча-а-а-ас... Секу-у-ундочку, – как бы задумчиво протягивал Коля Луков и быстро собирал визуальные разведданные, оглядывая комнату.

Он наклонялся за табуреткой и приставлял её к шифоньеру. Одним прыжком оказывался на ней... А мы в тот самый момент уже начинали погружаться в сладостное состояние полусна-полуяви, пристально продолжая отслеживать каждое Колино движение. Причём с каждым таким движением эффект гипнотического транса усиливался, углублялся, нас будто уносило в некий невидимый и невиданный мир небывалых грёз:

Вот среди множества стоящих наверху коробок, извлекается самая неприметная (так Николай каждый раз безошибочно вычислял нужную из десятка других), откуда достаётся новенький нераспечатанный блок "Ту-134" (Колин папа-лётчик любил эти болгарские сигареты) или пачка "Беломора" или завёрнутая в газету подаренная кем-то бутылка коньяка "Таврида" в три звёздочки...

На этот раз, допустим, мы видим блок "Тушки". И это ничуть не нарушает наше гипнотическое погружение. Мастер-гипнотизёр работает чётко и быстро, пасы волшебника выверены и точны. Он садится с нами, кладёт сигаретный блок ребром на поверхность стола. В руке оказывается острая и тонкая отвёртка, которой он обычно подкручивает головку кассетника. На сей раз она служит скальпелем в умелых руках Лукова-"хирурга". Коля поддевает едва видимый край целлофановой обёртки и поворачивает его чуть в сторону. Движение левой руки, наклон, ещё поворот, и обёртка аккуратно и легко снимается с картонной упаковки. Теперь черёд изъятой из коробки пачки с самолётиком и надписью "Минздрав СССР предупреждает..." Её целлофановый покров таким же неповреждённым ложится на вышитую яркой гладью скатерть...

Мы заворожены и покорены, не можем оторвать взглядов от происходящего. На Колином лице – внимание, сосредоточенность, спокойствие и... радостная улыбка. Перед нам сидит счастливый человек, занимающийся самым любимым своим делом.

Бумажные складки в нижней части пачки нежно и уверенно отгибаются. То же самое происходит с блестящей серебристой обёрткой выстроившихся в три ряда похожих друг на друга сигарет. Коля знает, какую из них выдернуть. Он кладёт её на центр стола и приводят пачку в исходное состояние: оставшиеся девятнадцать сигарет выстраиваются в ряды, оборачиваются серебристой фольгой, вкладываются в пачку. Дно пачки Коля заклеивает оказавшимся под рукой клеем ПВА, натягивает на неё тонкую целлофановую рубашку и закрепляет подвёрнутые на прежнее место уголки обёртки.

Из блока извлекается следующая пачка...

Обычно сеанс гипноза заканчивается тем, что гипнотизёр с помощью ключевого слова выводит своего подопечного из состояния погружённости в гипнотический сон. В нашем случае это выглядело так: Блок сигарет Колиного папы, приобретший свой изначальный внешний вид, исчезает со стола и появляется в коробке из-под обуви, в которой лежал ранее. Коля придвигает табуретку к шифоньеру, прячет обработанную коробку среди других, спрыгивает на пол, садится к нам за стол и произносит своё ключевое слово:
– Готово. Закурим?

Мы выходим из оцепенения, сбрасывая с себя последние клочья гипнотического забвения, и осматриваемся: Сидим за столом. С нами сидит Коля Луков. Посреди стола, у вышитого на скатерти желтого пиона лежат в ряд десять сигарет "Ту-134" – по одной из каждой пачки в спрятанном Колиным отцом блоке. Замечая наше смущение и помогая нам окончательно выйти из транса, Коля повторяет весело:
– Ну что, закурим?

Сеанс закончен. Мы берём по сигарете, выходим на веранду и задумчиво пускаем в форточку сизые клубы дыма. Ветерок лениво подхватывает их и носит по двору. На опутанном виноградом балконе тенисто и тихо. Спеющие гроздья Изабеллы едва поблёскивают невысохшими капельками росы. Сонная муха словно неохотно жужжит за стеклом. Может, они ещё не пробудились от Колиного гипноза? Может, для них нужно произнести какое-то другое ключевое слово?

Неправильная фамилия?

2009-05-05T14:01:15Z

Девичья фамилия моей любимой жены - Кильвандер. Когда мы начали исследовать свою семейную историю, то узнали, что в Крыму живёт много Кильвандеров, каждый из которых прослеживает свои корни от эстонских поселенцев, прибывших на полуостров во второй половине XIX века.

Часть Кильвандеров до сих пор живёт в Краснодарке (бывшее татарское село Конче-Шавва). Другие разъехались по городам и весям. Севастополь, Ялта, Керчь - там вы легко найдёте Кильвандеров.

А часть семьи осела в Симферополе. В их числе были отец и дед жены. В одном дворе с ними жили и другие Кильвандеры, и все признавались, что они родственники, хотя уже и не такие близкие (семья ведь разрослась). В том же дворе жили Пееки, Кууски, Видерманы, а Кильвандеры приходились им родственниками, ведь прибывшие в Крым семьи эстонцев роднились между собой, соединяя узами разные роды поселенцев.

Когда пришла пора искать корни родословного древа в Прибалтике, на первых порах мы смогли только узнать место, откуда все поселившиеся в Крыму семьи прибыли когда-то. Все хранители устной истории говорили о местечке Альбу, которое сейчас находится в уезде Ярвамаа, прямо в самом центре Эстонии. Когда искали подтверждение этой информации в местном архиве, действительно, наткнулись на упоминание этого имения, хотя в переписке между Таврическим и Эстляндским начальством оно именовалось местечком Альп, Вейсенштейнского уезда. Оказалось, что речь шла о том же населённом пункте, и именно оттуда прибыли сюда на поселение наши эстонские предки.

Если открыть Google Earth, то можно даже рассмотреть это место с высоты птичьего полёта. Довольно симпатичное и живописное место - аккуратное и ухоженное.

Затем пришла очередь документов из эстонских архивов. Благо, что в Интернете находятся микрофильмы Исторического архива в Тарту, где как раз сохранилось много столь необходимой нам информации. Здесь лежат для всеобщего обозрения метрические книги, ревизские сказки, волостные списки землевладельцев, подворные росписи и тому подобное. И, что самое главное, там мы нашли документы, касающиеся искомого уезда (сейчас это Ярвамаа с городком Пайде в качестве уездного центра).

Радости нашей не было предела. Мы сразу бросились искать своих предков. Несколько часов напряжённого вчитывания в подчерк двухсотлетней давности, и мы увидели закомую фамилию - Külwander. Да-да, именно Кюльвандер, а не привычное Кильвандер...

Дело в том, что еще в конце 90-х годов ХХ века мы искали в Интернете упоминание этой фамилии и на сайте familysearch обнаружили небольшую группу Кильвандеров. Они там были записаны как Kilvander. Внизу на одной из записей была не замеченная нами тогда приписка: Kilvander or Kuel...

Поскольку я работаю в одной из немецких фирм, очень скоро понял, что на немецком (а Эстония долго находилась под властью немецких баронов, и языки этих двух народов - немецкого и эстонского - взаимно влияли друг на друга) дифтонг "UE" - это запись буквы "U-умляут" (U с двумя точечками сверху) в старом написании или по правилам старой орфографии. Другими словами, совершенно правильными окажутся оба написания - Külwander и Kuelwander. Подтверждение этому тоже вскоре пришло. Среди лютеранских церковных архивов, хранящихся на сайте odessa3.org мы нашли несколько крымских Кильвандеров (посещавших церковь в немецком посёлке Нейзац, чтоб под Зуёй), которых немецкий пастор записал как Kuelwander.

С буквами V и W тоже как бы всё было понятно, ибо "V" по-немецки читается как "ФАУ" или просто "Ф", а "W" - как русская "В". Если удастся найти написание Külvander в более древних документах, то можно будет считать, что старая эстонская "V" легко могла трансформироваться в немецкое "W", чтобы сохранилось звучание древней фамилии предков - Кюльвандер.

Отлично! Но как же тот факт, что все крымские Кюльвандеры превратились в Кильвандеров? Куда делась буква "Ю" из их фамилии? Почему она преобразовалась в "И"?

Думаю, ответ кроется в написании фамилии Külwander. Когда русскоязычный писарь оформлял прибытие в Таврическую губернию новых эстонских поселенцев по фамилии Külwander, он принял "U-умляут" за две последовательные буквы "i". Я специально вставляю для вас написание, которое ввело его в заблуждение. Картинка взята с одного из документов Тартуского Исторического архива.

Вот так просто - из-за ошибки какого-то писаря - древняя фамилия Кюльвандер превратилась в привычную нам Кильвандер.

Когда я поделился с любимой супругой этими наблюдениями, исследованиями и мыслями, она, вздохнув, сказала с улыбкой:
– Значит всю жизнь я носила "неправильную" фамилию? :)

Перевёртыш

2009-04-07T13:10:11Z

На Facebook-е один из друзей выложил это стихотворение Армена Григоряна:

Моя бывшая подруга сейчас растолстела
Сидит дома, варит борщ, штопает мужу трусы,
Пряча в мятом халате рыхлое тело
Украдкой у зеркала бреет усы,
Да-да, бреет усы.

А ее тучный муж вонзил свой взгляд в телевизор
Он только ест или спит, или смотрит в окно
И жиром забрызган его теплый свитер
А взгляд безразличьем охвачен давно,
Очень давно.

Он вечером, сидя за столиком в кухне
Чавкая будет жевать бутерброд с колбасой
В тарелку с гарниром пикируют мухи
И он их лениво отгоняет рукой,
Отгоняет рукой.

Но ночь пришла, и, прошаркав тапками
Вы ложитесь в кровать и гасите свет
И он долго будет мять тебя потными лапами
Изображая страсти, которых уж нет,
Которых уж нет.

А в воскресенье он наденет сорочку и галстук
Почистит ботинки, и вы придете ко мне
Ты будешь скромно молчать, а он громко хвастать
Как много счастья в вашей семье,
В вашей семье.

А потом, прощаясь и выходя из квартиры
Ты, улучив момент украдкой, поцелуешь меня
От тебя пахнет вдруг дешевым мылом
И я не смогу вспомнить прежней тебя,
О, прежней тебя.

И так год за годом минуют тоскливо
А вы с ним от жизненых бурь в стороне
Внуки спросят: "Была ль ты счастливой?"
И ты бездумно ответишь: "Вполне!"
Ты ответишь "Вполне!

Почти все отозвались, говоря, что очень печальные чувства всплывают в душе от этих слов. Я согласился. И понимаю, что у многих такое случается в жизни. Почему? Это уже другой вопрос. Мне просто захотелось "перевернуть" настроение этих поэтических строк и внести в них нечто позитивное.

Вспоминал своих родителей, их отношения, думал о своей собственной семье... Всё может быть иначе, светлее, разумнее, теплее. Я это видел и вижу, я знаю это из собственного опыта. Вдруг кого-то мои строки тоже коснутся или вдохновят. Конечно, это уже не Григорян, но всё же от души:

А представьте себе, ему плевать на телевизор,
ей - на свою полноту и на усы...
Они любят свой дом, будто это Виндзор,
и с умилением смотрят, как растёт их сын,
их младший сын.

И муж нежно шлёпнул её, как бывало раньше.
Она смеётся и жарит котлеты, а он моет сервиз:
"Дорогая, на свете нет тебя краше!"
И она смущённо опускает глаза вниз -
улыбается из-под ресниц...

Вернулся ночью уставший и пошёл кушать:
"Так соскучился я за тобой, жена!"
И чавкает от наслаждения её ужином,
а она его за руку берёт, тиха и нежна,
как всегда, нежна.

Иногда донимает болезнь, и она хворает,
тогда для него всё вокруг быть перестаёт -
то он на кухне, то на рынке, то стирает,
улыбнётся, чтоб поддержать её, и подушку взобьёт,
мягко взобьёт.

А в воскресенье он наденет сорочку и галстук
Почистит ботинки и подаст супруге пальто.
Они всей семьёй идут в церковь (тут нечем хвастать,
ведь есть ценности, без которых не проживёт никто.
Сами знаете то!)

И дети всегда в безопасности рядом с мамой,
и где-то рядом папа - лучший друг.
По глазам их видно, что они "самые-самые",
даже не важно, как выглядят и каков круг
их друзей и подруг...

И так год за годом летят счастливо
средь жизненых бурь, но с восторгом в душе.
Спросят: "Как же оно сохранилось -
их нежное чувство, ведь пенсионеры уже,
пожилые уже?"

А они промолчат про свои испытанья,
что достались супругам обоим вполне...
Улыбнувшись друг другу ещё раз посмотрят
на фотографию храма на стене,
на белой стене.

Скворцы

2008-12-23T11:35:08Z

Под нашим балконом росла старая вишня. И вот однажды весной на её верхушку сел скворец. Отец увидел в этом знак и предложил нам построить для него "домик". Мы спустились в сарай, выбрали подходящие досочки, гвозди, и работа закипела. Через час скворечник был готов.

Мы глядели снизу на папу, взбирающегося на вишню. Тянули вдвоём верёвку, чтобы поднять новый скворчиный домик повыше. Папа прикрутил его к стволу за прибитый снизу шест, а сам шест и часть ствола обернул листом жести, чтобы коты не добрались. Мы часто выходили на балкон и смотрели вверх, проверяли, не поселился ли кто в скворечнике. Но в тот год скворец так и не вернулся. Папа утешал нас, обещая, что птица снова прилетит следующей весной.

Когда мы уже было забыли об этом, пролетел год, и снова зазеленели глянцевые листья на вишне. Вскоре радостный отец заглянул в нашу комнату: "А ну-ка, пойдёмте, я кое-что вам покажу".

На ветке у нашего скворечника сидел гордый самец и пел удивительную песню. Пёрышки на его груди блестели, а он вдохновенно вытягивал шею, выводя свои скворчиные трели. Радости нашей не было конца. Мы просто ликовали, наблюдая за этим обыденным явлением. В течение ближайших недель и даже месяцев мы спрашивали друг у друга: "Ну, как там наш скворец?" "К нему прилетела самка? Да ты что! Ух ты!" "Уже кормят птенчиков? Как же это здорово!"

Коты, которых в нашем дворе было предостаточно, делали несколько попыток подобраться к скворечнику. Пара скворцов в такие моменты очень волновалась. Они вылетали из своего домика и громкими криками как бы пытались отпугнуть кота. Однако волнения были напрасны - жестяная рубашка мешала усатым хищникам подобраться к намеченной жертве.

Прошло несколько лет. Скворечная семья возвращалась на нашу вишню каждый год. Как-то летом мы сидели на балконе и делились впечатлениями о пещерах, которые посетили вместе с родителями. Вдруг услыхали злобное мяуканье прямо у себя над головой. Было очевидно, что ещё один кот решил полакомиться нашим скворцом или его птенцами, а потому мы вскочили на ноги и решили помешать ему во что бы то ни стало. Но сколько мы не глядели между ветвей, кота не видели. Да и скворцы не проявляли обычной обеспокоенности. В волнении мы шарили взглядом по ветвям возле скворечника, как вдруг заметили скворца. Тот сидел себе спокойно неподалёку от собственного гнезда и... мяукал. От удивления мы раскрыли рты. Только потом родители нам объяснили, что скворцы быстро учатся подражать другим. Вот и наш скворушка решил выучить несколько строк на кошачьем языке.

Всё бы ничего, если бы после этого мы не затосковали по настоящей песне скворца. Котов-то мы и раньше слушали... А когда выводил свои рулады скворец, душа радовалась у всех домочадцев. И когда он начал по-кошачьи мяукать, что-то в мире пошло не так. Через год вишнёвое дерево дало трещину, и папа вместе с соседом попытались спасти его, стянув расходящиеся ветви толстой проволокой. А еще через год вишня начала засыхать. Скворцы не вернулись. И хотя ещё пару лет мы собирали с её ветвей сочные сладкие плоды, одна из них, в конце концов, собралась упасть на соседскую крышу. Последствия такого обрушения могли быть весьма неприятны, и потому обе ветви отпилили. После этого под нашим балконом ещё долго торчал голый серый вишнёвый ствол. Сосед потом украсил его резьбой, словно индейский тотемный столб. Трели скворца вы теперь вряд ли услышите в нашем дворе...

Рядом со школой был стадион. Ничем не примечательный. Обыкновенная заасфальтированная площадка. По бокам – два баскетбольных щита, справа и слева – стойки для волейбольной сетки. От дороги и соседнего учреждения стадион был отделён рядами старых высоченных тополей, за которыми поставили невысокий забор из белого известняка, оштукатуренного "под шубу". Между зданием школы и площадкой были высажены кусты сирени.

В общем, мы любили свой стадион. Был он каким-то... уютным, что ли. А может эти заросли сирени и стена тополей ограждали нас, когда требовалось, от посторонних глаз. Мы приходили туда после уроков перед тем, как уходили со школы домой. Возвращались туда же, когда шли гулять, назначая встречи с друзьями на родном стадионе. Нас можно было увидеть облепившими опоры баскетбольных щитов или сидящими на заборе в тени тополей. А в зарослях сирени прятались от учителей, крутили Bonney M на кассетнике и срывали пахучие соцветия для своих девчонок, когда влюблялись. На этом стадионе мы играли в футбол и хоккей, в баскетбол и волейбол, там же метали гранаты и бросали копья... Когда в школе проводили сбор металлолома или макулатуры, горы железа или стопки книг и газет мы сносили именно сюда.

Кстати, драться мы сюда не приходили, повздорив с мальчишками из других классов, – предпочитали захламлённый хоздвор с другой стороны школьного здания. И курили втихомолку тоже не здесь – прятались за мастерскими в глубине двора.

А однажды, в третьем классе, на уроке труда мы изготовили скворечник. Такой же, как мы сооружали когда-то с папой. С пионерским задором в глазах мы двинулись на стадион и с помощью трудовика, Сергея Ивановича, повесили это деревянный домик на один из тополей. Очень было радостно на душе.

Через год наш скворечник облюбовало семейство скворцов. Никто этого сперва не заметил, поскольку педагогический эффект уже был утрачен. Но мы первыми услыхали песнь самца (опять же, сидели на стадионе с друзьями) и разнесли весть о новоприбывших по всей школе. Первоклашкам показывали пернатого певца чуть ли не каждую неделю, о нём с гордостью рассказывали на родительских собраниях. Нас – пионеров четвёртых классов - приводили к тополю на уроках природоведения, где мы, глядя на скворцов, заполняли "дневники наблюдений".

Буквально за пару месяцев вся скворчиная семья стала любимицей школы. О них не только говорили: их изображали на уроках рисования, о них писали в стенгазетах, их показывали родителям и друзьям. Один класс даже взял шефство над скворечником и его обитателями...

Но летели годы. Мы пошли в седьмой класс. Знойным майским днём, выйдя с занятий, мы присели на скамье на остановке, расположенной прямо за воротами школы. Тень от тополей ещё не накрыла ожидающих троллейбуса людей. От асфальта поднимался жар, как от раскалённой сковородки. Еле двигающийся ветерок, скорее, дразнился, чем освежал. Раздосадованные пассажиры с надеждой глядели вдоль улицы, но весь транспорт будто растаял под палящими лучами солнца. Было пустынно и душно на дороге и в головах.

Чтобы хоть как-то отвлечься от неминуемого и мучительного ожидания, каждый занялся своим делом: дама с ярко-жёлтой сумкой начала говорить нечто поучительное своей дочурке; толстый мужчина достал голубой платок из кармана, то обмахиваясь им, то вытирая истекающее потом лицо; мы принялись рассматривать двух пожилых женщин, перекладывающих что-то из одной авоськи в другую...

И вдруг раздался звук, который все так страстно ждали. Но эффект от него был настолько ошеломляющий, а реакция столь бурной, словно звук этот был не только неожиданным, но и пугающим. Все мы, застрявшие на пустынной остановке, мгновенно обернулись в сторону, откуда должен был появиться троллейбус. Не обнаружив там ничего, кроме перебегавшей дорогу одинокой дворняги, мы переглянулись и замерли в ожидании. На лицах наших отразилась вся гамма чувств - от удивления и интереса до испуга и неуверенности. Дело в том, что мы явно услышали лёгкий визг троллейбусных тормозов, а затем выхлоп сжатого воздуха и скрип открывающихся дверей. Но троллейбуса не было и в помине. Это была, видимо, массовая слуховая галлюцинация, не меньше.

Прокручивая всё это в голове, мы было решили, что нам это почудилось, как внезапно звук повторился снова. Поскольку нервы наши были на пределе, а чувства с перепугу обострились до высшей степени, каждый из нас сразу понял, что звук раздавался не со стороны проезжей части, но откуда-то сверху, со стороны школьного стадиона.

Мнимая троллейбусная дверь заскрипела ещё раз, и мы увидели в ветвях тополя пересмешника-скворца. Это он, наслушавшись уличной музыки оживлённого города, решил научиться петь по-троллейбусному. Облегчённо вздохнув, мы улыбнулись друг другу, ещё раз удивились странному умению птицы подражать всему, что она слышит, и разъехались на разных маршрутах по своим делам.

И всё бы ничего, но после этой "троллейбусной песни" что-то в мире пошло не так. Через год там затеяли стройку. На месте нашего стадиона вырыли котлован, тополя спилили, кусты сирени выкорчевали. Мы с ужасом наблюдали, как под пилами строителей, под ковшом экскаватора исчезало место, которое мы так любили. И ныне там красуется пятиэтажное здание новой школы. Трели скворца вы теперь вряд ли услышите в этих местах...

Уж лучше бы вы, скворушки, пели собственные песни!

Питомник для студентов - 2

2008-11-26T12:04:37Z

ГЛАВА 2

Наутро меня разбудил густой запах походной ухи. Котелок булькал на костре, источая невероятные ароматы. Рядом никого не было. Я вышел на полянку и увидел ребят, вылавливающих окуней невероятных размеров. Отведав ухи, мы разделились на две группы, которые должны были поочерёдно сменять друг друга: первая группа как бы продолжала добычу рыбы (мы к тому времени начали думать о прокорме всего студотряда из ста пятидесяти человек), а вторая – обустраивала быт, отдыхала, делала кое-какие приготовления к обеду. Ужинать мы планировали уже в своём вагончике после триумфального возвращения в Новосокольники с провизией для изголодавшихся студентов.

Кто же мог тогда знать или даже заподозрить (кроме Мишки Сороки, конечно), что природа неспроста одарила нас таким обильным уловом?

Вкратце скажу, что через двадцать минут мы услыхали тихий звук лодочного мотора. Нас это нисколько не смутило. Даже обрадовало, ведь появившиеся гости могли бы скрасить наш досуг, могли бы выслушать рассказы о наших рыболовецких подвигах, могли бы спеть с нами по гитару парочку популярных студенческих песен... Из-за расположенного слева поросшего лесом мыса, врезавшегося в озеро метров на тридцать, мы не могли видеть саму лодку. По звуку слышали лишь, что она постепенно приближается. Клёв был превосходный, наши запасы рыбы постепенно росли, а на душе царило полное умиротворение.

Мы ожидали, что моторное плавсредство вот-вот выплывет из-за мыса, как вдруг из лесу выбежал Мишка, который минуту назад задумчиво бренчал на гитаре, сидя в палатке у костра. Дыхание было возбуждёным, глаза округлились:
– Быстро все в лес! Сворачивайте удочки! – проревел он. На его лице мы увидели нескрываемый ужас, так что повиновались мгновенно.

Добежав до своего лагеря, мы чуть перевели дыхание и уставились на Мишу в ожидании объяснений:
– Это не просто озеро. Это рыбный питомник, – выдавил он из себя.
– Какой такой питомник? – переглянулись мы между собой.
– Какой-какой? Обыкновенный! Где рыбу выращивают. А мы как бы браконьеры тут. Так что надо переждать, пока они окуней своих покормят. Я уже сбегал на мыс и поглядел. Там три мужика сыплют с лодки корм прямо в воду...
– А что ж ты нам раньше не сказал? - повис без ответа глупый вопрос.

Наступила тишина. Мы переваривали услышанное. Были голодными студентами, наловившими себе рыбки на уху, и вдруг превратились в преступников-браконьеров, расхищающих социалистическую собственность. Такое вынести было нелегко.

Генка соображал быстрее всех, а потому прихлопнул комара, присосавшегося к коленке, и сказал:
– Ну и ладно. Отсидимся пока здесь. А когда уплывут, наловим ещё немного и поедем к нашим.

На том и порешили, легкомысленно решив, что данное обстоятельство лишь прибавит авантюризма и доблести нашему приключению.

Когда рыбоводы объехали озеро и покормили рыбу, мы нанизали ещё двадцать три рыбы на второй кукан и снова вышли рыбалить. Мысок удачно закрывал нас от уплывающей плоскодонки, так что мы, осмелев, забросили наживку. Клёв стал похуже. Видимо, вся рыбья семья трапезничала в другом месте.

Неожиданно мы услыхали со стороны палатки знакомые голоса. То были ещё два студента из Черновцов, которые поехали в поисках "чего поесть" и набрели на наше место. Уезжая из студенческого городка, они купили себе бутылку водки и, проглотив её содержимое на голодный желудок, почувствовали себя готовыми на любые подвиги ради пищи. Сперва они пристроились рядом с нами, но были слишком пьяны, чтобы ловить рыбу: шатались, падали, хохотали дико и мешали нам. Не выдержав, мы попросили их найти другое местечко и предупредили о рыбнадзоре. Они якобы всё усвоили, собрали свои нехитрые пожитки и исчезли. Но насладиться рыбной ловлей нам не дали. Через каких-то две-три минуты мы увидели их справа от себя, метрах в ста двадцати. Они продолжали буянить и бесноваться, но всё это шоу проходило уже на глазах у охраны питомника - на восточной стороне озера, прямо напротив деревни, в которой расположилась их хозяйство. Мы содрогнулись, начали махать руками, чтобы привлечь их внимание, подавали знаки, приставляли палец к губам, крутили тем же пальцем у виска. Не помогало. Мы пожалели, что не вытерпели их присутствия. Тогда хотя бы оставался шанс на успех. Игорь решил-было сбегать к ним, обогнув затоку, которую те обогнули в поисках нового места, но...

Не успел. Вернее, уже поздно было их успокаивать. Дело в том, что один из них, шатаясь и икая, забросил-таки свою удочку в озеро. Потом он начал поправлять сползшие с бёдер спортивные штаны. Удилище положил у ног и неверным движением потянул спортивки за резинку вверх.

В это время крупный окунь заглотил наживку и, ослеплённый болью в пронзённой губе, рванул что есть мочи в глубину. Удилище незадачливого рыбака скользнуло в воду и быстро начало удаляться от берега.
– Э-э-э! – не сообразил пьяный студент, – Ты куда?

Он сделал шаг, другой. Остановился. Понял, что стоит по пояс в воде, махнул рукой и поплыл. Поплыл шумно, свободно, с явным удовольствием. Брызги шлёпались вокруг него на многие метры вокруг, крупные волны разбегались по глади озера. Он не просто плыл, а плескался так громко, будто хотел добиться децибеллов Ниагары. Второй пропойца кричал ему с берега, корректируя траекторию: – Правее! Греби-греби! Правее, говорю!!! Ты куда поплыл?! Не туда!

У нас открылись рты от удивления (если можно так назвать испытанный нами шок). Эдакой наглости и тупости от них никто не ожидал. И теперь надо было срочно готовиться к худшему, ведь из-за мыса опять послышалось тихое стрекотание рыбнадзоровской моторки: радостно плывущий за своим добром студент-пьяница был замечен, и на его поимки выслали охранников.

В тот самый момент, когда пловец и сам заметил преследователей, стиль его плавания резко изменился. Чуть протрезвев от охватившего его ужаса, он мощными гребками взрезал воды озера. В считанные секунды добрался до берега, сгрёб в охапку всё ещё ничего не понимающего приятеля и рванул через лес в сторону железной дороги.

Тут и лодка рыбнадзора причалила к берегу (а мы в это время уже вбежали в лес и прятали там свои снасти и недавно пойманную рыбу, собирали по-тихоньку вещи, чтобы смыться, как только представится возможность). Три мужика выскочили на примятую траву и помчались за беглецами. Ещё один вышел на берег и внимательно осмотрел следы. Пятый остался в лодке (а мы в тот самый миг забрасывали на дерево удочки и укрывали ветками полиэтиленовый мешок с рыбой в ста метрах от нашего лагеря). Пьяные студенты неслись сквозь чащу, перепрыгивали болотца и, будто на крыльях, летели вперёд, не разбирая направления. Испуг, соединённый с алкоголем, дал такой поразительный эффект, что здоровенным мужикам из охраны рыбного хозяйства не удалось приблизиться к ним ни на шаг. И когда мелькающие пятки убегающих браконьеров скрылись в чаще, преследование остановилось (а мы к этой минуте уже всё спрятали и сидели у костра, изображая из себя туристов). И хотя убегавших можно было преследовать по запаху перегара, повисшему в знойном летнем воздухе, мужики не стали этого делать, отдышались немного и вернулись к озеру напрямик, через лес.

Срезав петлю, которую им пришлось сделать, гоняясь за двумя пьяными студентами, рыбнадзоровцы вышли на тропу, которая вела прямиком к нашей палатке. К своему ужасу, мы увидели этих трёх бредущими мимо нас к озеру. Они мирно поздоровались, мы тоже поприветствовали их. В глазах у них мелькнул на мгновение некий нам неведомый огонёк, и нам показалось, что простым приветствием дело не кончится. Увы, так и случилось.

Троица охранников вышла на берег и увидела на облюбованной нами полянке следы от затяжной рыбной ловли. Тогда другие двое подплыли на лодке, и вся группа преследователей подошла к нам. А мы от волнения и страха даже двинуться не могли. Ведь ясно было, что на заблудившихся туристов мы не похожи. На голодных студентов – да. А что могут делать в этой глуши на берегу озёрного питомника студенты, у которых даже глаза кричат "дайте поесть"? Конечно, тырить рыбу. Не иначе!

Как кролики, загипнотизированные удавом, мы сидели на месте и ждали своей участи. Нас обезоружил страх. Бежать было некуда: чужая палатка, радиоприёмник, вещи, одеяла... Бросать это было нельзя. Да и рыбу оставлять было жалко. В глубине души мы надеялись, что нам повезёт, что охрана питомника нами не заинтересуется, что, если и заинтересуется, то ничего не поймёт и отпустит. Ещё мы по-глупости надеялись, что сыграем убедительно свою роль и останемся вне подозрений. Наивные!

Мужики подошли к нашему костру и начали задавать вопросы, мол, кто такие? откуда? что тут делаете? Мы делали по-младенчески простые лица, удивлённо водили глазами и самыми милыми голосами, на которые только были способны, вещали о своей незавидной доле: путешествовали, устали, заблудились, остановились, переночевали, собираемся вот-вот уходить... "А что?" – спросил кто-то из нас.

Охранники ничего не отвечали. Их старший остался с нами и задавал какие-то несущественные вопросы. Остальные в это время начали по кругу или даже по спирали ходить вокруг нас, удаляясь всё дальше от палатки в качестве центра геометрической системы. Как и следовало ожидать, профессионалы знали своё дело. Были найдены и снасти, привязанные к вершине берёзы, и рыба, лежащая в яме и укрытая ветвями и листьями.

Нас задержали, позволили собрать вещи, посадили в лодку и повезли в контору разбираться.

В той плоскодонке оказались сидящими восьмеро (один из охранников не поместился и отправился в деревню пешком по берегу). Мы сидели, боясь дышать. Лодка настолько осела, что вода доходила до её бортов, а иногда тонкими струйками переливалась через край. Жутковато было.

Нас вели по деревне как пленных. На улицы вывалился народ и суровыми взглядами провожал нашу группку. Из дворов выбегали чумазые ребятишки и с любопытством шли рядом. Один из них подбежал к старшему и дёрнул за рукав:
– Папка, а кто это?
– Браконьеры, сынок, браконьеры, – пробасил тот, в то время как густая краска стыда заливала наши комсомольские лица.

После обычных формальностей допроса и составления протокола задержанных отпустили восвояси, выписав шраф по три рубля за каждую изъятую рыбу. Окуней в мешке насчитали двадцать две штуки. Стало быть шестьдесят шесть рублей – большая сумма для студентов, получающих свою стипендию в двадцать пять рубликов в месяц. План накормить всех студентов провалился с позором. Плюс у нас изъяли радиоприёмник елецкого преподавателя. "На всякий случай".

Понурые, пристыженные и неспособные представить, как все эти последствия выдержать, мы возвращались к железной дороге. К скорби примешивалось неотступное желание хорошенько побить тех двоих, из-за которых наша рыбалка закончилась крахом. Зубы скрежетали от гнева и обиды, кулаки были крепко сжаты. Мы возвращались в голодные Новосокольники с пустыми руками. Вдали показались огни железнодорожного разъезда.

На пустынном полустанке даже вечерний ветер дул печально. Занудно жаловались на судьбу цикады и сверчки. Тоскливо жужжали проносящиеся мимо шмели. Угрюмо звенели над ухом болотные комары. Солнце грустно скатывалось к горизонту. В головах было пусто.

И тут наш предприимчивый Мишка оживился и заблестел белками глаз:
– Постойте! Мы не может уехать просто так!
– Может, вернёмся и ещё наловим рыбы? – усмехнулся Игорь.
– Нет же! Подумайте только: у нас там на куканах куча рыбы. Мы же их в воду... Помните?
– Точно! На кукане... Точно! Надо за ними вернуться, – подхватили мы.

Двоих нагрузили вещами, навесив всё лишнее, включая палатку. Другие двое налегке помчались назад, к озеру. В опускающихся сумерках мы слышали, как во время бега чуть позванивают в их руках пустые ведра.

Электричку пришлось ждать недолго. Мы вернулись в свой вагон и сидели там, волнуясь за друзей. Через полтора часа стукнула дверь, заскрипели ступени, и вошли Мишка и Генка с полными ведрами рыбы.

Это была победа! Мы угостили ухой и жареной рыбой весь студотряд. Накормили голодных и утешили скорбящих. Молодые растущие тела получили столь необходимую порцию питательных веществ. Приключение всё-таки закончилось небольшим триумфом. Если бы не двое черновецких любителей водки, могло бы обойтись без лишних потерь – материальных и моральных.

PS. Учитель из Ельца удовлетворился объяснением, что его приёмник был потерян где-то в лесу. Хотя мы очень переживали по поводу штрафа, с нас его так и не взыскали.

Питомник для студентов - 1

2008-11-21T16:36:22Z

ГЛАВА 1

Это было лето 1983-го. Наша группа отправилась на летнюю преддипломную практику на узловую станцию Новосокольники, что в Псковской области. Оказалось, что туда же приехали студенческие группы из Бреста, Ельца, Черновцов... Всего около 150 человек. Местные ребята рассказывали, что сюда каждый год приезжают студенты-железнодорожники со всего Союза.

Обустроились в старых вагончиках, стоящих на одном из запасных путей.

Нам достался самый крайний вагончик. Мы и не сопротивлялись. Во-первых, пока препод к нам дойдёт, мы уже генеральную уборку в вагоне можем сделать. Во-вторых, спускаешься со ступенек и сразу окунаешься в особую атмосферу местной флоры и фауны – в нескольких метрах рельсы уходили в землю, а чуть далее начинались заросли небольшого леска и виднелись блестящие болотные лужицы. Не долго думая, мы закрепили железную трубу между стоящим у вагона электрическим столбом и вагоном и получили, таким образом, отличный турник. На том же столбе повесили рукомойник, которому были обязаны затем соблюдением гигиены.

Внутри вагона перегородки были сняты, поставлены обычные прожинные кровати, тумбочки, вешалки. В отделении, где обычно катаются проводники, у нас была кухня. Там мы могли приготовить себе на электропечке что-то более "домашнее", более съедобное. Холодильника не было.

По приезду мы были всем довольны. Работали с интересом и студенческим огоньком. Сразу же подружились с ребятами из других городов, чувствовали себя огромной дружной компанией. Был у меня друг, Миша из Бреста, который в детстве жил с родителями в Узбекистане. С первых же дней мы забавы ради назвались придуманными именами - Ахмет и Эскандер (в память о Средней Азии) и говорили друг с другом исключительно "васточны ахсэнт, шоби другая человек мох панимай, шо ми узбек". Обычный легкий и непринуждённый студенческий юморок.

Так вот, ели мы в столовой на станции. Кормили там, в принципе, неплохо и даже разнообразно. По крайней мере, так нам сперва показалось. Особенно, когда работаешь физически и постоянно находишься на свежем воздухе, то любой привозимый обед съедаешь мгновенно и с аппетитом.

Но постепенно мы обнаружили, что глубоко переживаем отсутствие в рационе привычной еды. Кто-то скучал за салатом из свежих овощей, за варениками с картошкой, кто-то за тарелкой борща (там, на севере России, не готовили, увы, наше любимое украинское блюдо). Более того, наши животы стали давать сбои: вечерами нас истязали изжога и неприятное ощущение "под ложечкой", а кое-кто даже зачастил в кусты.

Мы "грешили" на пищу, которую покупали в местных гастрономах для разнообразия. Это могли быть булочки с яблочным повидлом, недорогая колбаска, плавленные сырки, печенье, конфеты, консервы, кефир, пиво, вино, водка... Ну, да-да-да, я проговорился. Ругайте меня! Признаюсь, мы иногда, прячась от преподавателей, могли и выпить. Было дело.

Но когда схожие симптомы проявились у тех, кто к алкоголю и сомнительной кильке в томатном соусе на милю не подходил, мы начали искать причины этого массового расстройства здоровья. И нашли.

Это были щи. Точнее, квашеная капуста местного производства, которую клали почти во все блюда, начиная с супов и кончая котлетами из непонятного мяса. Когда причина была раскрыта, мы обнаружили, что в Новосокольниках был некий квашено-капустный культ, секта. Без кислой капусты не обходился ни завтрак, ни обед, ни ужин. Я уже не говорю о попойках, где она занимала почётное место среди иных закусок. А что? Дёшево и сердито, не так ли?

Но наши неокрепшие желудки не вынесли этого. Религия квашеной капусты пришлась нам не по душе. Нас зомбировали и вербовали, засовывая кислую капусту в оладьи, супы, каши, салаты, добавляя её в виде гарнира к другим блюдам, с которыми она просто не состыковывалась. Мы начали подозревать, что даже компот, если он был чуть кислее обычного, варили из всё той же капусты.

Внутренний протест против засилия капустных сектантов привёл к окончательному отказу от одних блюд и строгой ограничительной диете по отношению к другим. Мы начали голодать, то есть не доедать. Мы выбирали картошку из первого и ели только её, вытаскивали макароны из второго, а остальное выбрасывали. Затем жевали подхваченную вилкой морковку из салата, выковыривали и жадно проглатывали кусочки свинины из "тушёной капусты с мясом" (так сектанты называли тушёную КИСЛУЮ капусту и скрывали свои истинные кислые делишки)...

Кончилось тем, что изголодавшиеся студенты перестали ходить в столовую и обобрали все прилегающие к территории станции магазины и киоски, съели запасы консервов и печенья на год вперёд. Мука, подсолнечное масло, хлеб и яйца – всё пошло в ход, и в городе наступил дефицит продуктов питания. На нас смотрели так, как бедуины глядят на саранчу, доедающую последние листья их родного оазиса.

Нам оставалось продержаться каких-то три недели. Двадцать дней, и мы разъедемся по домам, где семьи снова будут нас кормить любимой домашней пищей. Надо было выжить в эти дни во что бы то ни стало.

В нашем вагончике жил Мишка Сорока – простой деревенский парень, привыкший к более скромным условиям жизни, нежели мы троём – городские маменькины сынки. Он первым взялся за оружие, изготовив себе рогатку, с помощью которой хотел раздобыть мелкую птицу на ужин. После первой неудачи не сдался и смастерил лук и стрелы. Мы провожали его голодными глазами, вымазывая из консервной банки последние крохи "Завтрака туриста". Мы молились небесам, чтобы наш деревенский друг вернулся с охоты с дичью. Но небеса тогда отвернулись от нас.

Последняя пачка перловки исчезла в бездонных студенческих желудках. И после этого Мишка пропал на всю ночь. Поскольку это был вечер пятницы, нам кое-как удалось скрыть от учителей его исчезновение (накануне выходных нас сильно не дёргали). Но мы и сами начали переживать: Уж не поглотила ли его голодная трясина в одном из разбросанных в округе псковских болот? Уж не напала ли на бедного студента стая изголодавшихся оводов и шершней, закусавших его до смерти?

И вот ранним субботним утром, сидя у нашего турника, мы увидели бодро шагающую фигуру в лучах низкого раскрасневшегося солнца. Это был Миша. Рассветные лучи подсветили его глаза нежным пурпурным светом и заиграли яркими бликами в его белоснежной улыбке. Только тогда мы заметили в его руках три удилища и снасти.
– Мы спасены, – ликуя говорил Мишка, – Мы спасены! Я нашёл такое озеро, что вы упадёте. Там рыба обалденная. Во-о-от такая!

Мы молча слушали чарующий рассказ товарища, шумно глотая слюнки.

Долго нас уговаривать не пришлось. С тщетной надеждой купить что-то себе в дорогу, мы заскочили в ближайший гастроном. Кроме водки, хлеба и соли на полках ничего не было. Студенты всё слопали. Мы взяли буханку серого, раздобыли какую-то консерву, два пустых ведра, арендовали палатку, рыболовные снасти, выпросили радиоприёмник у препода из Ельца и пошли за нашим Мишкой Сусаниным к электричке.

Ехали совсем недолго. Выскочили на каком-то полустанке на полпути до Великих Лук и сошли на просёлочкую дорогу. Возле опустевшей фермы накопали червей в куче подсохшего навоза. Наш голод усиливался от жалкого вида разорённого колхозного хозяйства, среди останков которого пришлось идти. И только на опушке небольшого леска настроение чуть улучшилось. Мишка произнёс заветное "осталось недолго", и мы пошли между деревьев по едва заметной тропинке.

Неожиданно вышли к берегу. Живописное озерцо тянулось с запада на восток, окружённое тенистым леском. Покрытая изумрудной травкой полянка спускалась к воде. Бросив вещи на берегу, мы откупорили банку с наживкой и решили попробовать поймать хоть кого-то на ужин. Я нанизал червячка на крючок и первым забросил его в воду. Рядом булькнуло ещё чьё-то грузило. Мы начали ждать.

Вернее, если честно, мы даже не успели начать ждать. Едва мой поплавок занял вертикальное положение, как неожиданно ушёл под воду (я даже прозевал этот момент от неожиданности). Краем глаза увидел, что погрузился и второй. Чуть выждав и подтянув к берегу, я тут же почувствовал ещё один рывок и подсёк покусившегося на мою наживку. И что вы думаете? – мне попался отличный 30-сантиметровый экземпляр. Я ликовал.
– Зеркальный окунь, – с видом знатока произнёс радостный Мишка.

За последующие полчаса мы выловили одну за другой двадцать пять рыб. Из рассказов отца я помнил, как делать кукан. Мы отломили короткую веточку, привязали её к концу лески и, продев это приспособление сквозь жабры пойманных окуней, опустили двадцать две рыбины в тёплую воду озера. Так они будут жить, и мы сможем унести их домой свежими. Оставшихся трёх зажарили на костре. Наелись досыта, спели под гитару, послушали радио и все четверо уснули без задних ног в поставленной наскоро палатке.

Сфера компетенции

2008-11-21T00:42:56Z

С таким названием появился в Сети сайт моего давнего друга, друга детства, психиатра по профессии, Михаила Грехова.

Не знаю, насколько всем вам интересна эта новость сама по себе. Однако хочу заметить, что давно наблюдаю, как научная работа Михаила продвигается вперёд. Рад, что теперь читатели Интернета (Рунета) смогут узнать о разработанных им методах раскрытия внутренних резервов человека, о возможностях самомотивации, самоконтроля, развития уверенности, продуктивности, коммуникабельности и эффективности во всех сферах жизни.

Перепечатаю с его сайта пару фраз, которые показались мне интересными:

"Наш быстроходный век, скупой на простое человеческое счастье устраивает испытания всем, кто осмеливается взять на себя больше, чем обычно. Многие из нас, не выдерживая перегрузок, поневоле приносят в жертву свое душевное благополучие, получая взамен бешеный ритм жизни, поглощающий личность, и, порой не дающий возможности даже вспомнить, кто Я есть на самом деле" (статья Психотехника).

Или фрагмент из ещё одной статьи:

"Надо сказать, что с чем бы нам не приходилось столкнуться, без просчитывания определенной доли наших действий в уме, мы ничего не можем сделать. Особенно это очевидно для нелюбимых дел. Проблема заключается в том, что часто приходится совершать огромный труд, чтобы увидеть то, что видится плохо. Скорое наступление момента, когда все это кончится, вот обычно та перспектива, которая нужна в такие минуты, чтобы хоть как-то компенсировать чувство самоистязания" (статья Наш ответ Микеланджело).

В общем, чтобы не быть многословным, читайте, размышляйте, исследуйте. Надеюсь, что многие идеи Михаила придутся вам по душе. А как явление - "психиатр с евангельским багажом", подобный прорыв ещё нужно будет по достоинству оценить.

Джоник

2008-11-20T08:54:28Z

Дорогой читатель, к сожалению, я почти уверен, что тебе знакома система вымогательства взяток. Она изощрённа, надёжна, прочна и, как порою кажется, вечна. Сеть чиновников-взяточников выстроена так, чтобы никто не мог пройти с уровня на уровень, из кабинета в кабинет, не попав в ситуацию, требующую дачи взятки. Когда кто-то из людей собирается открыть свою фирму, построить дом или открыть магазин или ресторан, по всем слоям бюрократической машины звучит удовлетворённый возглас: "Клиент на очереди! Бабло идёт!" Тебе самому, наверное, приходилось ощущать прессинг со стороны взяточников. Это порча, гниение, разложение общества. Со взяточничеством якобы пытаются бороться, но пока результатов нет. То ли не с того конца берутся за проблему, то ли для решения её необходимы слишком большие взятки в более высоких кабинетах... В общем, воз и ныне там.

Хотя встречаются исключения – честные и принципиальные люди – с обеих сторон: одни не хотят брать, другие не желают давать. Об одном таком случае я и хочу тебе поведать.

Олега все называли Джоном или Джоником. Почему? Уже даже старожилы местного рок-движения не помнят, с чего всё началось. Скорее всего, это прозвище прилепилось к нему, потому что внешне он был похож на лидера знаменитой ливерпульской четвёрки Битлз, Джона Леннона. Очки, умение стильно и со вкусом одеваться, весёлый нрав, роль музыки в его жизни... Всё это лишь мои предположения. Когда мы познакомились и где, я тоже не помню. Наверное, в музучилище, а может и на молодёжных рок-тусовках. Самым ярким воспоминанием, сохранившимся с тех пор, был его неожиданный визит в мою скромную квартирку одним тёплым летним вечером. Было нам тогда лет по семнадцать-восемнадцать. В руках он держал банджо и зачехлённую флейту. Кстати, он учился игре на флейте с детства и к тому моменту уже был известен в городе, как отличный флейтист. Джоник пришёл и выпалил:
– Смотри, что я достал – банджо! Надо что-то делать. Быстро чего-нибудь съедим и порепетируем.

Перекус нам обоим не помешал, так что мы сели пить чай с оладушками:
– А что делать-то? Выкладывай, наконец, что ты задумал.
– Давай разучим что-то вместе и поиграем для друзей. Будет весело, – убедительно произнёс он, наливая сгущёнку на румяную корочку оладушка.
– Так ведь я же банджо ни разу в жизни в руках не держал, – засомневался я.

И тут в привычной ему манере Джоник мотивировал меня примерно так:
– Настраивай его по-гитарному, и все вопросы решатся сами собой.

Короче, мы разучили пару рок-н-роллов и исполняли их дуэтом прямо на улицах, в подворотнях и даже на дискотеке. Везде, где были наши друзья, ты, читатель, мог бы услышать наш маленький номер...

Прошли года. Жизнь раскидала нас. Музыка прочно заняла место увлечения или хобби. Никто из нас не стал знаменитым музыкантом, звездой. Мы освоили другие профессии, но любовь к музыке сохранили.

И Олег снова появился в моей жизни, когда увлёкся ирландской культурой. Благо, "железный занавес" к тому времени изрядно обветшал и осыпался, границы – политические и культурные – открылись. Мы могли выбирать музыку, которая сопровождала нас по жизни, по своему вкусу. Как я понял из рассказов Джона, его увлечение привело его к открытию ирландского паба. А ко мне он обратился с идеей играть в этом его заведении живую ирландскую музыку. Мы встретились, посмотрели нотки, послушали несколько композиций, выпили по чашечке чая. Идея была прекрасная, жаль только жизнь расставила уже свои собственные акценты и научила нас жертвовать иногда чем-то менее важным ради более приоритетных дел. В итоге, я пообещал подумать, смогу ли втиснуть в свой плотный график реализацию этой интересной задумки.

Мы поболтали ещё, перебросились шуточками, поделились семейными новостями. А потом Джон вдруг начал свой рассказ о взятках:
– Ты просто не можешь себе представить, что значит открыть в городе бар с продажей спиртного, пусть даже пива. А какой ирландский паб может обойтись без пива? Так вот, чтобы получить разрешение на этот бар, я прошёл через все круги ада. Вернее, через все уровни чиновников, которые якобы устраивают наши судьбы. Никто из ребят не пожелал оббивать пороги учреждений, а потому отправили меня.

С самого начала я решил, что взяток давать не буду ни при каких условиях. Просто настроился, что не дам кабинетным крысам ни гроша. И вышло так, что столкнулся с вымогательством взятки в первом же разговоре с чиновником.

Тот долго крутил мои документы в поисках зацепки. Обнаружил, что не хватает какой-то подписи и тут же намекнул, что без неё, мол, вопрос решить не удастся, "если только не позаботиться о материальном вознаграждении для помощника, который протолкнёт это дело в благоприятном для Вас направлении". Это он себя в помощники произвёл.

Я прикинулся дурачком, сделал вид, что намёк не понял. Говорю, мол, какая подпись? Это важно? Можно ли без неё? Нужно идти подписывать? А он: "Да, подпись важная, но если Вы, дескать, мне... как бы... я бы мог... ну-у... это". Я сообразил, к чему он клонит, но не стал я его мучать и выдал что-то типа: "Если нужно, я подпишу. Для меня главное, чтобы закон соблюсти. Если по закону нужно подписать, я не могу не подписать. Спасибо Вам за Вашу помощь и заботу, за то, что Вы мне – неопытному предпринимателю – раскрыли глаза". У него немного отпала челюсть, но, право, на эти невербальные вещи обращать внимание не стоит.

Пришлось, конечно, говорить об этой подписи в других кабинетаз, где такие же голодные глаза шарили по строчкам моих заявлений, справок и ходатайств. И там звучали намёки, и там вымогали денег, облекая свои требования в такие словеса, что их запомнить трудно, а воспроизвести невозможно.

Короче говоря, продирался я таким способом через каждый кабинет – в горисполкоме, налоговой, санэпидемстанции, у пожарников и в куче других инстанций. Я просто притворялся простачком, глупым просителем, который никак не может понять намёки чиновников на взятки. А сказать прямо они боялись, опасаясь диктофона или ещё чего-то в таком роде.

К некоторым приходилось заходить по пять-десять раз. Это были самые настойчивые и хитрые. Но против моей искусственной тупости они ничего не смогли сделать. Я приставал к ним с одними и теми же вопросами: "Снова что-то не так в моих документах? Это нехорошо? Надо, чтобы всё было правильно, по закону? Сделаю, всё сделаю. Вы говорите, что нужно. Что надо поставить? Кому и что нужно дать? Вы прямо говорите, потому что я не всё могу понять, но хочу, чтобы правильно было, по-настоящему. Если все будут закон соблюдать, то у нас всё наладится. А я готов помочь. Вы согласны? Говорите, если что-то не так в моих бумагах. Сразу говорите. Прийти через неделю? Хорошо. Я исправлю всё и к Вам снова приду". Ой, как они боролись за свою "копеечку", ты не представляешь! Но я не сдавался. В итоге, как ты видишь, удалось пройти все инстанции. Они и плевались, и обзывали болваном, и грозились, но взятки от меня не дождались.

Так делился Джоник своей радостью, цитируя из Писания судью неправедного: "Хотя я и Бога не боюсь и людей не стыжусь, но, как эта вдова не дает мне покоя, защищу ее, чтобы она не приходила больше докучать мне" (От Луки 18:4-5). Достал он-таки всех тех чиновников и по неотступности его, они были вынуждены подписать все нужные документы.

Мы посмеялись и попрощались, пообещав друг другу, что снова свяжемся в ближайшее время. А через неделю Джоника не стало. Его застрелили, когда он подходил к дому, возвращаясь с работы - из собственного ирландского паба. Это не было связано с тем, о чём я рассказал... Узнав об этом, я пожалел, что не сумел выделить время, чтобы лишний раз пообщаться с другом, которого любил.

Но не грусти, читатель. Пример простого парня, который принципиально отказался давать взятки чиновникам и победил, может тебя вдохновить. Не грусти!

Тюзлер

2008-11-10T21:02:44Z

4 июля.
Еду в лагерь со странным названием Тюзлер. Не хочется уезжать. Папа говорит, что там красивые места, что будет здорово. А мне всё равно неохота.

5 июля.
Пока ехали в автобусе вертел шеей во все стороны. Кругом знакомые места: Поворот на Краснолесье. Там "охотились" ночью с большим фонарём и белой простынёй. Поймали бражника "мёртвая голова" и много других ночных бабочек. Наша коллекция висит в краеведческом музее. Или вот Чатыр-даг. Там пещеры. А вон - Демерджи. А вот и Гурзуф, и над ним Роман-Кош. Мы там тоже везде бывали.
Познакомился с Витей. Он из Марьино. Какой-то мальчишка раздавил клопа. Воняло ужасно. Так мы познакомились с Васей из Одессы.
Лагерь Тюзлер спрятался в лесу. Дорога к нему петляет по горам. Кругом сосны настоящие - крымские, с плоскими вершинами. Это на склоне Ай-Петри. Нас троих записали в третий отряд.

6 июля.
Отряд у нас хороший. Пятеро мальчишек из Симферополя, ещё трое из Москвы, один из Днепропетровска и тот самый Вася. Есть и девчонки.
Вожатые: Сергей Иванович весёлый, хорошо играет в настольный теннис, и Аня - студентка, будущий учитель истории.
Днём нас возили на море на автобусе. Тринадцать километров до Ялты. Купаться дают мало. Поймали большого жука. Вася-одессит оторвал ему ногу. Случайно. Выпустили в кусты.
Вечером была торжественная линейка. Открытие смены.

7 июля.
После завтрака рисовали стенгазету. Название отряда сверху: "Мы". Девиз: "Когда мы едины, мы непобедимы". Учили речёвку...
Мы с Витькой ржали втихомолку. Вася принёс два коробка от спичек. Посадил туда пойманного кузнечика.

8 июля.
Дежурили в столовой. Мыли столы, расставляли стулья. Наливали компот и какао. Сносили тарелки на кухню. После обеда нам достались лишние котлеты и компот из сухофруктов, сколько хочешь.
Хотел посмотреть кузнечика. Открыл Васину коробку. Нам только лапка от кузнечика. Наверное, убежал.
Завтра будет открытие игры "Зарница". Готовили красные повязки. Шёпотом обсуждали, как обхитрим врагов и захватим их флаг.

9 июля.
Подъём в 6 утра. Лёгкий туман в лесу. Мы спустились вниз и заняли позицию. Девчонки и Игорь с Серёгой охраняли флаг. Остальные отправились атаковать противника. Мы с Витей, как всегда, пошли отдельным отрядом. Вася застрял у муравейника. Суёт внутрь соломинку.
Долго шли вверх. Заблудились. Вышло солнце, и туман растаял. Вдали бегал кто-то. Мы спрятались за камни. Сидеть на корточках неудобно: набили полные карманы шишками. Это наше оружие.
Добрались до базы "синих", а там уже никого нет. Оказалось, что игра закончилась час назад. Наши выиграли. А про нас просто забыли.
Вася поймал жука-носорога с пятью лапами. Стравливал его с мухами.

11 июля.
Спортивный день. Я никогда не боксировал, но очень хотелось попробовать. Никто из наших не захотел идти. Кто-то бегал, кто-то в теннис играл, а остальные - в пионербол.
Против меня выставили Вовку-очкарика из Москвы. Глянул на него и понял: "Хиляк. Я его одной левой..." Но по голове получил я. Потом узнал, что он боксом уже второй год занимается. Болит голова.
У Васиного жука осталось только четыре лапки. Может это больной жук, что у него лапы отваливаются?

12 июля.
День рождения. Приехали мама с папой, привезли вкуснятину, целую сумку. Гулял с ними за пределами лагеря. Ходили на озеро Караголь, посидели на берегу. Объелся.
Увидели с папой жужелицу крымскую. Она только в Крыму живёт. У неё оторвана задняя лапка. Почему-то подумал про Васю.
Остатки угощения привёз мальчишкам. Все были рады. Девчонкам тоже дали, ведь Аня-вожатая сказала, что нужно поделиться.

13 июля.
Когда мы были на море, пропал один мальчишка из второго отряда. Паника была страшная. В воду заходить не разрешали. Думали, что он утонул. А тот через час вернулся. За мороженным ходил. Его чуть не убили. Обещали завтра отправить домой.
Вася схватил ящерицу за хвост. А она его сбросила и убежала.

14 июля.
Собираемся идти в поход на три дня. Нас учили спускаться по верёвке, переправляться через реку. Реки тут нет, и мы от дерева до дерева по верёвке ползали.
После обеда стреляли из спортивного лука. Это Сергей Иванович свой привёз. Лук такой тяжёлый, что трудно попасть в цель.
У входа в наш корпус куча сосновых чешуек. Это Вася искал жуков под корой и в шишках. Аня сказала, что сосна может засохнуть, если обдирать кору.

15 июля.
Рюкзаки загрузили в автобус, и он нас поднимал на самое плато Ай-Петри. Всю дорогу пели песни.
Выгрузились где-то возле леса и пошли дальше пешком. В рюкзаке килограмм сто. Картошка, лук и ещё что-то. Еле двигаюсь.
Дошли до верхней точки Большого каньона. Рюкзак бросил и не хочу о нём вспоминать.
Палатки ставить люблю. Мы с братом сто раз помогали папе. Пришлось учить остальных.
Вася нашёл компаньона из второго отряда. Вдвоём они гонялись за стрекозами. Поймали цветочную муху. Случайно оторвали ей крыло.
Я просидел у костра до двух часов ночи. Пели песни под гитару, играли. Потом поддерживал огонь. Дежурил.
Проснулся Сергей Иванович, посидел со мной. Потом позвал Аню. А меня отправил спать.

16 июля.
Пока я спал, меня вытащили из палатки, не вынимая из спальника. Положили в стороне. Когда разбудили, лагерь уже был свёрнут. Давно все позавтракали, но мне отложили полную тарелку. Сергей Иванович попросил, чтобы меня не будили до последней минуты, так что я хорошо выспался.
Начали спускаться в каньон. Вася показал мне свою коллекцию травмированных жуков и мух. Он их нёс в пустой банке из-под сгущёнки. Где он их только находит?
После обеденного привала увидел знакомые места. По узкой тропке прошли над обрывом. Было страшно. Камни скользкие. Или кеды.
Спустились к Ванне Молодости. Я, как бывалый турист, первым спрыгнул в холодную воду. Потом все остальные тоже полезли омолаживаться.
Стали лагерем на поляне.

17 июля.
Автобус забрал нас на дороге из Скалистого и отвёз обратно в лагерь.
По дороге девчонки жутко визжали. Жуки из упавшей Васиной банки расползлись по автобусу.
Весь остаток дня отдыхали. Делились впечатлениями с Серёжкой. Он отравился чем-то и остался в лагере - врачиха не пустила в поход.

18 июля.
Приезжал фотограф. Нас построили возле корпуса и полчаса снимали. Было очень жарко. Все так устали, что улыбаться уже не могли.
Вчера вечером смотрели фильм "Человек-Амфибия", и мы сегодня плавали, как амфибии. Болели животы от смеха.
Начали подозревать Васю-Айболита. Он поймал бокоплава и оторвал ему лапку. Опять случайно, говорит.
Сергей Иванович достал из-под камней большого краба. Васе подержать не дал.

20 июля.
Познакомился с девочкой на танцах. Её зовут Лена. Она живёт в Белгороде. Мне она понравилась ещё в походе. Болтали с нею о школе, о музыке. Она тоже учится в музыкалке на пианино.
Витя чуть не сломал палец. Мы нарисовали карту "пиратского клада", а потом бегали по лесу и разыскивали сокровища. Взбирались по камням и упавшим деревьям. Вася погнался за бабочкой и толкнул Витька. Его повезли в Ялту и загипсовали палец, на всякий случай. Сказали, ничего страшного - вывих. Теперь он всех смешит, засовывая загипсованный палец в нос.

21 июля.
Конкурс талантов. Мы инсценировали и показали песню про дикарей из фильма "Бриллиантовая рука". Обмазались красками, сделали набедренные повязки. Вася вошёл в роль и делал вид, что хочет проглотить жука. И жук попал ему в рот, так как у него лапка оторвалась. Боже, как Вася кричал с перепугу! В зале подумали, что так и нужно по сценарию.
Потом я спел песню "Эх, дороги". Про войну. Лена смотрела на меня всё время. А я стеснялся.
На конкурсе художников мы победили. Рисовали с завязанными глазами разных животных.
Вечером я пригласил Лену на танец. В конце дискотеки она пригласила меня. Называется "белый" танец.

23 июля. В нашем отряде только двое мальчишек, которые иногда писаются. В первом отряде - трое. Сегодня снова Эдик и Вася обмочились ночью. За окном на солнышке сохнут оба их матраса.
Мы заметили, что Вася постоянно отрывает лапки жукам и мухам. Он говорит, случайно. Но уже никто не верит.
Серёга подрался с пацаном из первого отряда. Тот первый начал. Мы потом пошли разбираться и взяли с собой Вовку-очкарика, который боксёр. А там уже был Сергей Иванович. Девчонки наябедничали. У Серёги фингал.

24 июля.
Наконец-то поймали того, кто воровал зубные щётки и украл конфеты у девчонок из Киева. То был мальчишка из первого отряда. В его вещах лежало 18 штук. Он сказал, что "собирает" зубные щётки.
Вечером был прощальный пионерский костёр. Мы скакали вокруг, как сумасшедшие. Близко не подойти: очень горячо. Искры летели высоко в небо и там гасли.
Вася снова врал, что случайно уронил жука в костёр. Странный он.
Гуляли с Леной, держались за руки. Обещала поцеловать завтра.
Ночью мазали девчонок зубной пастой. Они проснулись. Подрались подушками. Разбудили Сергея Ивановича и Аню. Но они сильно не ругались. Конец смены.

25 июля.
Собираемся домой. На пионерских галстуках записываем адреса и пожелания. Нам принесли фотографии. На них никто не улыбается.
Погуляли с Леной. Она подарила мне свою фотографию. Поцеловала в щёчку и убежала.
Не могли уехать, так как кто-то не пришёл. Оказалось, Вася чуть не опоздал на автобус. Наверное, снова жукам лапки отрывал.
Весь путь до Симферополя пели песни. Расставаться очень не хотелось. Договорились писать друг другу письма.

Беглянка

2008-11-07T08:04:21Z

Немецко-фашистские войска вошли в Симферополь в первый день ноября 1941 года. Вошли и начали устанавливать свои порядки: школы закрылись, учеников разогнали, а затем, уничтожив все советские учебники и пособия, начали постепенно открывать школы под собственным патронатом.

В сентябре Ася перешла в десятый класс. Оккупация лишила её и одноклассников возможности учиться. Да и будущее тогда казалось неясным. Просто верили, что "придут наши", и всё станет на свои места.

Учёба возобновилась только через полгода. В других помещениях – в старом здании школы разместились немецкие пехотинцы. Классы остались без мебели – скамейки и парты были разрублены на дрова ещё зимой, и дети занимались за разношёрстными столами и стульями, снесёнными отовсюду, Учителя тоже были другие, незнакомые – либо пенсионеры, либо бывшие учителя царских гимназий и школ.

Восставать против новых немецких порядков было смертельно опасно. Тем не менее, учителя время от времени обнаруживали антифашистские надписи мелом на доске, разорванные портреты фюрера...

* * *

Вскоре пошли слухи о наборе группы "для поездки в Германию". Подавалась это, как поощрение за хорошую учёбу. Но в классах и домах все понимали, что под видом поездки фашисты хотят осуществить насильственный вывоз молодых и здоровых юношей и девушек на работу. Сомнений не было. Они делали это и раньше, только пришёл черёд старшеклассников. Потому никто не изъявлял желания получить подобное "поощрение". В семьях думали, как спрятаться, и молились, надеясь избежать угона в Германию, надеясь не потерять своих детей.

Но уже летом по городу были расклеены указания немецких оккупационных властей: "Учащиеся старших классов, освобожденные от поездки в Германию, должны посещать школу до конца учебного года, в противном случае они не получат установленных аттестатов и свидетельств". В семью Аси пришло известие о том, что она не "освобождена от поездки", что ей нужно прийти на биржу труда с паспортом.

То был ужасный день. Отец перенёс эту весть молча, по-мужски. Ещё вчера вечером, уходя на дежурство, он обнял дочку и попытался хоть как-то утешить жену. Но ни слова, ни что-то другое не могли уменьшить горя, которое вот-вот должно было обрушиться на семью. Утром Клавдия Ивановна с заплаканными за ночь глазами пошла на работу в румынскую мастерскую, где починяла солдатское обмундирование. А дочь в сопровождении полицая отправилась к бирже, туда, где сейчас улица Калинина, напротив военной комендатуры.

Асей овладела некая обречённость, апатия. Казалось, выхода нет. Угроза угона в Германию становилась всё реальней с каждым шагом. Когда она вошла в двери биржи и увидела огромную очередь, тянущуюся вдоль лестничных пролётов аж до третьего этажа, внутри что-то оборвалось. На входе сидел потный немец с крохотной розочкой в петлице. Он забрал паспорт и дописал имя девочки в какой-то список. Полицай подтолкнул Асю в спину, и она начала подниматься по ступеням, с трудом передвигая налившиеся свинцом ноги.

Было жарко и душно. Людей было много. Они тихо переговаривались между собой, безучастно и покорно ожидая своей судьбы. Повернув на очередной лестничный марш, Ася ощутила на лице дуновение ветерка, подняла глаза и увидела, что окно на площадке между первым и вторым этажами открыто. Мысль о бегстве пришла внезапно, спонтанно и решительно. В несколько прыжков Ася оказалась у приоткрытой рамы и бесстрашно спрыгнула вниз, на тротуар. За спиной услыхала удивлённые возгласы стоящих в очереди, а потом истошный крик опомнившегося полицая: "Сто-о-о-о-ой! Ха-а-а-альт!!"

* * *

Сердце бешено колотилось, мозг работал как бы автоматически. Ася рванула влево, стараясь как можно быстрее добежать до поворота. Оглянувшись на бегу, увидела, как из дверей биржи выбежал немец с розочкой, а за ним – раскрасневшийся от гнева полицай. Они что-то кричали по-немецки. Перед тем как свернуть за угол, Ася услышала рёв заводящегося мотоцикла и одинокий хлопок выстрела. Кусочек отбитой штукатурки больно царапнул щёку.

Хотелось просто скрыться, испариться, стать невидимой. Продолжать бег по улице было бессмысленно: мотоциклисты быстро её догонят. И не было гарантии, что за очередным поворотом её не встретит пулей немецкий патруль. Вдруг перед глазами всплыли воспоминания о том, как на ноябрьских улицах Симферополя лежали трупы убитых фашистами мальчишек, которые попытались сопротивляться оккупантам, выйдя с винтовками против немецких танков...

Подворотня. Гулкий стук каблучков. Лестница. Каменный забор. Ася перескочила на него инстинктивно. Побежала по шатающимся камням вглубь квартала. В подворотню вбежал солдат и выстрелил в бегущую девочку. Промахнулся. Она камнем свалилась вниз, лишь бы её не было видно. То был какой-то двор. В углу стояла большая будка. Чуть поодаль нежилась на солнце приличных размеров собака. "Будь, что будет", – недолго думая, Ася забралась в будку и забилась в её дальний угол. Собака лениво поглядела на гостью и снова задремала.

Вокруг были слышны крики немецких офицеров, отдающих приказы. Патрули шарили по дворам и подъездам. Машины и мотоциклы прочёсывали соседние улицы. Немцы не могли понять, куда подевалась беглянка. Во двор с собакой несколько раз заходили патрули, но к будке приближаться не стали: слишком уж грозно смотрел на них пёс.

Постепенно звуки поисков стихли. Оккупанты посчитали, что не стоит стольких усилий какая-то девчонка.

* * *

Будка в качестве временного пристанища оказалась надёжной. Сонный мохнатый охранник лежал на траве. Пару раз он вставал, подходил к будке, заглядывал внутрь, втягивал в себя запах перепуганной девушки и, поев из миски, возвращался на прежнее место. Интересно, что пёс не выказал никакого раздражения даже когда совсем стемнело. Незваная гостья всё ещё сидела в его будке, а он будто не обращал на это внимания.

Когда снаружи всё стихло, когда все звуки словно растворились в летнем пении сверчков и цикад, Ася осторожно выбралась наружу. Пёс завилял хвостом, видимо, обрадовавшись, что его дом освободили, и проводил взглядом крадущуюся по двору девочку.

По улице, тихо разговаривая, шли два патрульных. Ася вжалась в стену у ворот и затаила дыхание. Чужая речь вскоре затихла у переулка, и Ася решилась пройти по тёмной улице до противоположного угла.

На Гоголя было пустынно. Ни звука. Пробравшись вдоль домов, она подошла к знакомому окну и тихо постучала. Занавеска за окном чуть отогнулась, Ася услыхала едва слышное восклицание на татарском и увидела, как мамина сотрудница, крымская татарка Лиля, потянулась к щеколде. Стараясь не шуметь, женщина впустила дрожащую девочку в комнату и тихо затворила окно:
– Ася, ты жива? – то ли спрашивала, то ли утверждала Лиля, – Мы уже и не думали тебя увидеть. Немцы долго искали. Мама твоя весь день плачет.
– Я в порядке. Только мне страшно. И я не знаю, что делать.

Следующие три дня Ася жила у Лили, прячась днём под кроватью. Клавдия Ивановна знала, что дочь у подруги, и была очень благодарна за эту помощь. Но, во-первых, у Лили было двое мальчишек, и пребывание Аси в их доме было крайне для них рискованным. Во-вторых, с каждым днём прятаться там было всё опаснее, поскольку немцы могли просто зайти в любой дом и случайно обнаружить беглянку. Тогда её жизнь не стоила бы ни гроша.

* * *

Ничего не подозревавшая Надя Арнатская, возвращаясь со школы, забежала в гости, чтобы узнать, почему Ася не ходит на занятия уже третий день. Асина мама ничего не сказала о побеге. Лишь сослалась на плохое самочувствие и временное отсутствие дочери. Надя защебетала, как обычно, делясь новостями. Рассказала заодно, что в театре появился некий немец по имени Ганс, и что он набирает сейчас девушек для своего ревю. Молоденькие девушки были нужны в его шоу, чтобы выносить номера между выступлениями артистов. Прослушивание и отбор должны будут начаться завтра, после обеда:
– Пусть Ася тоже приходит. Мы с ней вместе на гимнастику ходили и на волейбол. Папа сказал, что если мы получим работу, нас не заберут в Германию. Это правда?
– Всё правильно, Надюша, – у Клавдии Ивановны ёкнуло в груди от упоминания о Германии. Она улыбнулась Асиной однокласснице, так как мысль – избавить дочь от угона в чужую страну благодаря трудоустройству – ей понравилась.

* * *

К театру подошли вовремя. Ася переоделась в принесённое мамой трико, накинула лёгкий платок. В фойе было много девчонок-ровесниц Аси. Пришла и Надя. Ася очень переживала, чтобы на прослушивании не раскрылось её бегство. Потому на рассказы и болтовню подруги реагировала чуть рассеяно. Надя же чувствовала себя в этих стенах легко и свободно: как дочь художника театра, она считала его своим вторым домом.

В зал пригласили Наденьку, а через пару минут позвали и Асю.

На тёмной сцене с круге света стоял невысокий стол и рядом стул. По ту сторону рампы сидело несколько человек. Так как девочки очень любили театр и при каждом удобном случае смотрели спектакли с участием любимых актёров, Ася сразу узнала нескольких человек. Справа сидел Орловский. Она запомнила его по пьесе Тренёва "Любовь Яровая".

Рядом с ним сидела Александра Фёдоровна Перегонец. Девочкам очень понравилась её роль Дианы в "Собаке на сене". Только после войны они узнали, что Александра Фёдоровна вошла в состав руководства театральной студии, которая спасала молодёжь от угона в Германию.

Следующим сидел круглолицый незнакомый человек, повелительным тоном говорящий с остальными. Ася догадалась, что это был тот самый немец Ганс, режиссёр шоу-ревю. Про него рассказывали, будто до войны он работал в цирке клоуном. Когда же его отправили на фронт, то лучшим применением его сил было поддерживать настроение уставших соратников или устраивать для них представления в перерывах между боями. Вот почему его поставили куратором организованного в театре кружка. Вот почему он на правах главрежа отбирал девушек в своё шоу.

Сидел там ещё кто-то неизвестный.

Асю попросили влезть на стол, повернуться вокруг и сделать книксен. Она была высокой, стройной, хорошо сложенной девушкой, очень спортивной, но изящной. Члены комиссии что-то обсудили между собой и попросили Асю выйти. Заходя за кулисы, она заметила краем глаза, что Орловский тоже встал со своего места.

Волнующаяся мама встретила дочку вопросами:
– Ну, как? Тебя берут? Что сказали?
– Мама, они друг с другом что-то обсуждали. Я ничего пока не знаю. Волнуюсь ужасно.
– Хоть бы всё получилось, – с надеждой произнесла мама.

И тут из дверей вышел Орловский и подошёл к Асе:
– Скажи мне, пожалуйста, милое создание, почему ты решила стать девушкой-номером? Почему пришла сегодня на этот отбор?

"Милое создание" не сразу нашлось, что ответить, но мама подбодрила её взглядом. Ася сказала:
– Вообще-то, я очень люблю театр. За последние два года мы с подружкой не пропустили ни одного спектакля... Я бы хотела здесь работать, – смутившись добавила она.
– Ну, что ж, – Орловский, казалось, был доволен ответом, – Ты нам понравилась. Мы тебя берём в шоу.

Клавдия Ивановна всплеснула руками от радости. Глаза её наполнились слезами: нагрянувшее-было горе вроде бы получится обойти. Ася тоже была рада, но помнила, что лишь чудом её не застрелили полицаи, лишь чудом ей удалось спрятаться от преследования. А главное, что ещё один вопрос до сих пор не был решён:
– Мой паспорт лежит на бирже труда. Меня собирались отправить в Германию, – тихо произнесла она.
– Не волнуйся. Этот вопрос я возьму на себя.

* * *

Орловский выполнил своё обещание. Паспорт Асе вернули. Германия потеряла в её лице молодую, здоровую и очень симпатичную работницу.

В годы оккупации Симферополя в театре имени Горького была организована и успешно работала подпольная группа "Сокол", которую возглавили главный художник театра Барышев и актриса А. Ф. Перегонец. В апреле 1944 года – перед самым освобождением города от фашистов – немцы раскрыли подпольщиков и казнили их. Актёры стали героями не только на сцене, но и в жизни.

Предчувствие

2008-11-05T11:26:15Z

Гена учился музыке с детства. Бог наделил его талантами во многих областях, но музыка непременно оставалась путеводной звездой всю его жизнь. Ещё мальчишкой он ходил в Дом Пионеров и учился игре на балалайке, баяне и аккордеоне. Чуть позже начал играть на домре в ансамбле народных инструментов. Самостоятельно освоил шести- и семиструнную гитары. Замечательно пел, исполняя популярные в те годы эстрадные мелодии, знал много народных песен, старинных русских романсов. Перед армией, отправившись по комсомольской путёвке в Сибирь, был нарасхват, ибо, как всем известно, гармонист на селе всегда выполнял наиважнейшую роль. Когда Гена служил на Тихоокеанском флоте, ему тоже пришлось играть в ансамбле народных инструментов и даже руководить корабельным оркестром и диксиленд-бандом...

Ну, в общем, можно много ещё рассказывать, но это мы оставим на другой раз.

Пока же хотелось рассказать об одной удивительной способности, которую Гена развил за все эти годы музицирования и занятий. Дело в том, что, женившись, он продолжал прививать любовь к музыке всем, кто его окружал: жене, детям, друзьям, сотрудникам. Он был душой компании, как принято сейчас говорить. Но не только. Он обожал хорошую музыку, много знал о ней, слушал её и делился своим интересом, своим увлечением щедро и открыто. Ни один коллектив, приезжавший в наш небольшой городок, не оставался незамеченным для Гены и компании. Эстрадный оркестр заехал на один вечер? Гена с друзьями и семьёй приходит на концерт. Оперный театр на гастролях? Гена снова ведёт своих слушать оперу. Балет? Симфонический оркестр? Премьерная программа джазового ансамбля из столицы? Вновь и вновь любовь к музыке влечёт друзей в концертные залы, открытые парковые площадки, театры и клубы.

И вот, представьте, в очередной раз публика рассаживается на свои места в зале. Радостные лица, праздничное настроение, предвкушение соприкосновения с искусством... За кулисами, в оркестровой яме или за опущенным занавесом музыканты подстраивают свои инструменты перед началом выступления. Ну, вам ведь знаком этот момент? Такая, ...как это сказать, ...мешанина звуков. Беспорядочный набор разрозненных скрипов, гудений, стуков, арпеджио и целых пассажей, сливающихся в общую какофонию. Музыканты вполсилы ощупывают свои инструменты, пробуют их звучание, подкручивают колки, продувают трубы... Наверное, это единственный момент - эти несколько минут перед началом, когда оркестранты "играют" вместе, но совершенно не слушают друг друга. Да и зрители обычно не слушают эту "музыку", так как вслушиваться, собственно говоря, не во что.

А Гена слушал. Не то, чтобы он мог или хотел услышать там нечто особенное. Просто слушал и всё. Скорее всего, слушал непроизвольно. Мог одновременно ещё и с кем-то разговаривать, а краем уха всё-таки слушал.

Помню, как, собираясь в нашей квартирке по праздникам, друзья Гены вспоминали такие моменты с особым удовольствием и даже с некоторым восторгом. Валера говорит как-то:
– Сидим мы с Геной рядом, обсуждаем наш последний поход на Чигинитру, костёр, промокшие палатки... И тут он, чуть повернувшись к сцене, замирает, прислушивается и приподнимает палец. Мол, погоди-ка ты с Чигинитрой. Я замолкаю, смотрю на него, а он вдруг заявляет: "Концерт будет обалденный!"
– Так и говорит?
– Ну да. Ген, скажи! – обращается рассказчик к улыбающемуся Гене, жующему оливье. Тот молча кивает головой и тянется вилкой к тарелке с селёдкой.
– А дальше-то что? – с любопытством спрашивают остальные, хотя подобных историй уже наслышались вдоволь.
– А что дальше? Дальше так и было. Оркестр оказался превосходный, музыканты – боги!

Проглотив маринованный грибочек, Вера добавила:
– А помните, как приезжал тот джазовый оркестр из Москвы? Как же он назывался? Не помню. Короче, Гена тоже послушал, как они настраиваются и сказал, что будет плохой концерт. Сказал, что "музыканты никакие".
– Помню-помню, – согласился Сергей, накладывая пюре в тарелку своей соседки, – Мы тогда, действительно, были ужасно разочарованы. Не ушли только потому, что, во-первых, было жалко денег на билеты и, во-вторых, хотелось проверить Генино предчувствие до конца.
– Проверили?
– Ага. Он был абсолютно прав. Как всегда.
– Как всегда! – вся компания с гордостью взглянула на Гену. А он довольный услышанным потянулся за гитарой.
– Подожди, Ген. Давай ещё по маленькой, а там и споём?

Звякнули рюмашки, заскрипели вилки по фаянсу, а через минуту уже звучали нежные аккорды чарующего романса:
    В том саду, где мы с Вами встретились,
    Ваш любимый куст хризантем расцвёл.
    И в душе моей расцвело тогда
    чувство яркое нежной любви...

Первая бомбёжка или Кровоточащий винзавод

2008-10-13T15:00:24Z

То была первая бомбёжка на Симферополь. Бомба угодила во двор винзавода и взорвалась со страшным грохотом. По Феодосийскому шоссе полились реки красного вина, будто развалины цехов истекали кровью.

Ощутив в себе дух добытчика, Михаил схватил канистру, две фляги и побежал к дымящимся руинам завода. Туда уже сбежались симферопольцы из ближайших домов и теперь стояли небольшими группками, набирая в самую разную посуду изливающуюся из лопнувших цистерн жидкость. Прошло всего полчаса после первых разрывов бомб, а соседи уже весело переговаривались и подшучивали друг над другом. Кто-то уже продегустировал изделие винзавода, а кто-то радовался бесплатному приобретению. "Классное винцо и на шару!" - улыбались они друг другу.

Когда канистра была наполнена, над головой снова пошли в пике Юнкерсы, и новые бомбы посыпались на город. Народ так увлёкся, что либо не услышал воздушной тревоги, либо не придал ей значения. Под свист падающей на завод бомбы люди бросились врассыпную, но для многих было уже, увы, поздно. Взрыв накрыл главную площадку завода, забрав с десяток жизней. Рухнули стены цеха. Повсюду слышались стоны раненых...

Михаил выскочил на улицу. Канистра выпала из рук где-то по дороге, но возвращаться за нею не хотелось. Люди в панике выбегали с территории, ища убежища. Раненные и убитые лежали в реках текущего по улице вина, а фашистские самолёты заходили на второй круг.

Спустившись к рынку, Михаил вдруг почувствовал резкую боль в бедре. "Осколком задело", - подумал он. Вся левая нога была в крови и не хотела больше слушаться. Михаил упал на землю и начал ползти к перекрёстку. В глазах темнело, а за спиной всё ещё рвались бомбы...

* * *

Во время первого налёта дочь Михаила, Ася, была в школе. Детей быстро вывели в бомбоубежище и продержали там минут двадцать. После отбоя тревоги всех отпустили с занятий. Ася схватила тетрадки и побежала в сторону рынка. Минут через десять снова налетели фашисты, так что ей пришлось бежать к дому под гул и завывания сирен, под рёв моторов немецких Ю-87. Неуспевшие спрятаться люди беспорядочно бегали по улицам. Добравшись до рынка, девушка собралась уже сворачивать направо, к дому, как вдруг увидела отца лежащим на дороге в луже крови. Вокруг суетились и сновали люди, но никто не обращал на него внимания. Скривившись от боли, он поднял голову и узнал дочь:

- Асенька, девочка моя. Видишь, осколком меня... Не могу подняться.
- Подожди, пап, - присела рядом Ася, - Дай-ка я посмотрю...

Осколок прорезал левую ягодицу глубокой чертой, и кровь обильно лилась из раны.

Девушка пыталась позвать на помощь, но все были слишком напуганы. В ста метрах от них, во дворе винзавода, взорвалась ещё одна бомба, встряхнув весь город. Но Ася уже думала о другом: Надо было срочно доставить отца домой и перевязать рану. Время словно замедлилось.

Из-за поворота показалась телега, запряжённая тощей кобылой. На месте кучера сидел сосед-крымский татарин. Откуда у него появилась лошадь с телегой, узнавать было некогда:
- Дядя Исмаил, дядя Исмаил, - закричала Ася и замахала руками, - Дядя Исмаил, мы здесь! Помогите папу домой довезти, его ранило!

Телега остановилась, но пятидесятилетний Исмаил почему-то всё оглядывался назад, будто опасаясь погони. Затем всё-таки глянул на лежащего Михаила: - Ай ти, Миша! Зачем под бомба полез? - закачал головой сообразительный сосед, - Вон как попа паранила!
- Помогите поднять его наверх, дядя Исмаил!
- Не могу, Азя, не могу! Мине ехать дома нада! - вдруг схватился за вожжи Исмаил, глядя своими бегающими глазками куда-то по сторонам.

"Точно, где-то кобылу под шумок увёл", - подумала Ася, но твёрдно решила во что бы то ни стало доставить отца домой.
- Как это не можете? Как же так? Папу же ранило! - девочка схватила его за полы куртки.
- Не могу, Азя, никак не могу!
- Да я не пущу Вас никуда без папы! - возмущённо крикнула Ася и дёрнула соседа за одежду, демонстрируя твёрдость своих намерений. От неожиданности Исмаил потерял равновесие и выпал с телеги.
- Ти што? - только и произнёс он, на удивление быстро вскочив на ноги и ретировавшись.

Ася с большим трудом положила теряющего сознание отца на телегу, села на козлы и двинулась в сторону дома. Сразу за парком пришлось остановиться, так как на углу была аптека, и нужно было купить бинты и йод.

Внутри людей не оказалось. На зов девушки никто не откликнулся и, заметив, что голова отца совсем упала на плечи, она принялась за поиски самостоятельно. На полках ничего подходящего не было: одеколон, лак для ногтей, резиновые груши клизм... В одном из ящиков она обнаружила пузырёк йода, а в шкафчике нашла бинт.

Мамы дома ещё не было. Асе пришлось самой промыть рану, обеззаразить и забинтовать её. Жизнь отца была спасена. Он ещё долго потом хромал, и на фронт его не взяли.

В начале ноября Симферополь был оккупирован немцами, и они начали вводить свои порядки... Брошенную во дворе лошадь с телегой забрал себе всё тот же дядя Исмаил. Телегу он пустил на дрова, а конину поделил поровну на две семьи:
- Ай ты маладец, Азя! Так дядю Исмаила кинула с телега. Ай маладец! - отмечал он позднее мужественность соседки, - Шестнадцать лет, а смелая, как два янычары.

Охромевшего Михаила при немцах устроили истопником в больницу.

Водяное перемирие

2008-10-10T16:09:26Z

Немецкие войска приближались к Керчи, и многие люди были вынуждены спешно бросать свои дома и имущество, чтобы убежать от войны...

А семья деда Василия уже два года как была в эвакуации. Дело в том, что его жена, Евдокия Павловна, будучи искренне верующей женщиной, могла кое-какие вещи предвидеть, получая информацию "от молитвы" (так она выражалась). В 39-м она получила подобное откровение о том, что скоро начнётся война, что Керчь будет разрушена, и много людей погибнет. А ещё, что враги не смогут завоевать Кавказ, и что, мол, надо уезжать туда.

Гена только родился. Его родители – папа Леонтий и мама Зоя – преподавали в школе (отец ещё и директором был в то время), у каждого из них были определённые заботы и ответственность, а потому никто никуда не хотел уезжать. Василий Дмитриевич и сама Евпав были пенсионерами, вели домашние дела, смотрели за старшими внуками, а дед ещё успевал время от времени наведываться в КБ на соседний завод и получать патенты на собственные изобретения. Ему тоже никуда не хотелось уезжать с насиженного места. Тем более, что поводом для отъезда должна была стать "выдуманная" опасность, непонятная угрожающая молитва и некий мистический ответ на неё.

Поскольку Гена был ещё совсем крохой, то лишь потом узнал, что после долгих прений и дискуссий члены семьи согласились поддаться на уговоры бабушки Евпав. Хотя никто не воспринимал эту гипотетическую опасность всерьёз, семья уехала из Керчи, и оказалась, в конце концов, в Северной Осетии, где их определили в посёлок строителей неподалёку от Орджоникидзе (нынешний Владикавказ). Там отец с матерью снова устроились учителями начальных классов.

Когда началась война, посёлок быстро вырос благодаря прибывающим эвакуированным и беженцам. В бараке пришлось уживаться множеству семей. Людей в тесном помещении было очень много. Ни отдохнуть, ни выспаться, ни, тем более, почувствовать себя уютно было невозможно.

Отец ушёл воевать в первые же дни войны, а деда не взяли – старый он был для этого. Но он хранил жизнерадостность, был энергичным человеком, мастером на все руки, добрым и заботливым. Он не мог смотреть равнодушно на неудобства, переносимые семьёй в этом общественном муравейнике. А потому взял лопату, вырыл на окраине посёлка небольшую землянку и укрепил её длинными жердями. Туда всем семейством и перебрались: дед Василий, бабушка Евпав, мама и четверо детей - Витя, Алла, Оля и Гена.

Фашисты напали на Родину, когда Гене было два с небольшим. С тех пор прошёл ещё год, Гена подрос, стал любознательным и шустрым мальчишкой, как и все его ровестники. Войну он воспринимал по-своему. Но не как войну. Просто шло детство с его радостями и разочарованиями, открытиями и трудностями. Но поскольку мальчишки не видели другой жизни и лишь сейчас познавали этот мир, им казалось, что так и должно быть. Сравнивать было не с чем. А потому они бегали повсюду, глядя на мир широко открытыми глазами, впитывали всё, что видели и слышали, играли в свои мальчишеские игры и обретали собственный жизненный опыт.

Тем временем линия фронта подбиралась ближе и ближе к посёлку. Сначала всё отчётливей и громче стала кононада, всё чаще через реку переправлялись отступающие войска – иногда организованно, иногда отдельными группками.

Близость войны стала очевидной, когда однажды на холм за землянкой въехала "Катюша". Суроволицые солдаты расчехлили установку, загрузили снаряды и подготовили установку к запуску. С любопытством глядевшие на происходящее жители отошли чуть дальше. Командир отдал приказ, и громыхающее пламя прочертило синее вечереющее небо. Всем показалось, что оно мгновенно почернело, словно гигантский шоколадный пирог, разрезанный огненными ножами. Рёв взлетающих ракет обездвиживал и завораживал одновременно. Это было страшное и величественное зрелище. Мощь и трепет, несущие смерть врагам. Все были очень горды силой нашего оружия. А мальчишки сразу и бесповоротно стали поклонниками "Катюши" (теперь в их военных играх появились машины, запускающие победоносные ракеты на головы врагу). Подобные ракетные залпы повторялись неоднократно, так что Гене и его друзьям было о чём говорить.

В тот раз "Катюша" отстреляла свой боезапас и растворилась в наступившей темноте. А всех настигла совершенно ясная и неотвратимая мысль: Война добралась до нашего порога. Деваться некуда.

Наши войска всё отступали, и фронт всё приближался. А затем наши остановили немцев на этом участке. Прямо у посёлка. И вот в один день он превратился в настоящий военный городок: появились солдаты, машины с боеприпасами, артиллеристы со своими пушками, передвижные кухни и медсанбаты. В ста метрах от землянки нёс свои воды Терек, за холмом на востоке стояли наши войстка, а на той стороне реки, как оказалось, уже расположились немцы. Это было невероятно.

Время от времени стороны обстреливали друг друга, хотя никакого особого движения не было. Где-то рядом шли сражения, по ночам вспыхивало зарево боёв, а на этом участке было относительно спокойно. Жители посёлка умудрялись жить в таких приближённых к боевым условиях, ведь скоротечность войны не оставила шансов на ещё один побег. Пользуясь длительными затишьями, люди уходили из посёлка на работу, шли по делам, в поисках еды или одежды. Дети выходили из своих домов и землянок, не боясь редких выстрелов и врага, притаившегося за кустами на том берегу. Привыкли быстро, вот и не боялись.

Два раза в день наступало так называемое "водяное перемирие". В течение этого времени можно было безбоязненно идти к реке по воду. Сперва под пристальным взглядом снайперов и автоматчиков к воде спускались немцы, а потом и наши. Немецкие солдаты несли вёдра и бачки, а там, где берег опускался ниже, подбирались к воде с большой бочкой, которую устанавливали на телеге. Было очень интересно наблюдать за ними: Вот он – грозный враг, фашист, немец, агрессор, захвативший почти всю Европу и пришедший сюда, вглубь нашей страны. Сколько людей погибло из-за них, сколько горя принесло их вторжение многим-многим семьям... Очень многие смотрели в ту сторону с нескрываемой ненавистью, сжимая кулаки. Многие обоснованно боялись за свою жизнь, ведь так близко войну они ещё не видели.

А дети не ощущали ненависти или страха. Ну что тут опасного - маленькие фигурки в серой форме на том берегу реки, снующие с вёдрами и тазами? Всё это воспринималось мальчишками как игра в солдатики. Лишь однажды Гена очень испугался сам и испугал маму, когда заигрался на берегу и, не слыша окриков взрослых, остался на виду во время налёта. Пулемётная очередь с Мессера взрыла берег именно в том месте, где только что сидел он. Перепуганная до крайности мать, схватив ребёнка под мышку, со всех ног уже бежала к землянке...

Во время водяного перемирия никто не стрелял и никто детей в хату не звал. Они спокойно играли во дворе или на берегу, пуская кораблики из веточек и листьев. Когда шли за водой наши солдаты, то были серьёзны, сосредоточены. Быстро и слажено пополняли запасы воды и исчезали. Немцы шутили, смеялись, вели себя непринуждённо. Кто-то наигрывал чужие мелодии на губной гармошке, кто-то пел что-то на своём языке, вспоминая про далёкую Германию и оставшуюся там семью...

И вот однажды (кажется, это был октябрь или ноябрь 1942-го) в посёлок приехал новый командир батальона. Он ничего не знал про тамошние порядки и, глядя на Терек в бинокль, вдруг увидел вольготно гуляющих на другом берегу фашистов:

– Это что такое? Враг перед носом у вас ходит, а вы сидите?
– Товарищ командир, сейчас у нас водяное перемирие.
– Какое перемирие? Что ещё за глупости?
– Ну... Мы договорились, что с такого-то по такое-то время обе стороны могут беспрепятственно пополнять запасы воды из реки.
– Договорились? С врагом? Вы что себе позволяете!? - возмутился комбат, - Перед нами враг, а вы развели нежности. Открыть огонь и уничтожить врага!

Приказ был исполнен, несмотря на коварство подобных действий по отношению ко второй стороне. Но на то она и война, чтобы списывать со счетов подобные вещи. "На войне, как на войне", - говорили мудрые французы.

Ничего не подозревавшие немцы жестоко поплатились... О водяном перемирии никто с тех пор не вспоминал. Наши готовились выбить немцев с Кавказа. Разгром фашистских войск под Сталинградом надломил их дух и уверенность в себе. Вскоре фронт двинулся на север. Враг отступил. Гена никогда больше не встречал немцев, но они запомнились ему картинкой из детства в виде маленьких солдатиков, снующих с вёдрами по берегу Терека.

Апшипся...

2008-04-17T14:49:03Z

Младшему сыну вот-вот должно было стукнуть лет шесть или семь. Растаял снег. На деревьях полопались почки. Запели первые птицы, пронзая всё ещё прохладный воздух своим неуверенным посвистыванием. Всем стало ясно, что весна неотвратима.

Тут Андрюша начал шморгать, сопливить, и нам пришлось лечить эту весеннюю хворь, столь обычную в эту пору. Прошло несколько дней, неделя, другая... Нос упрямо не хотел лечиться, несмотря на все наши уговоры, капли, промывания и прочее. Сыночек сопел, шморгал носом и периодически надувал пузыри. Это было неэстетично. Пришлось вести его к врачу.

Педиатр заглянул в Андрюшкин нос и приложил стетоскоп к нужным местам. Пузо сынульки покрылось "гусиной кожей" от щекотивших его холодных прикосновений, но на лице было полное удовлетворение. Врач послушал, сказал пару раз "дыши-не дыши" и начал что-то писать на листочке. Через пару минут объявил, что надо, дескать, пойти к областную больницу на осмотр, рентген, уколы и так далее. Мы удивились, но, увидав серьёзные глаза врача и сдвинутые к переносице брови, не стали спорить со светилой медицинской науки.

В итоге нашего маленького мальчика положили в больницу с подозрением на гайморит. Обещали промыть, пролечить, прогреть, если нужно, и вернуть Андрейку в полной сохранности. Доверившись специалистам, мы оставили его в светлой палате детской областной, а потом проведывали каждый день по нескольку раз – скучали и переживали.

В один из наших визитов Андрюха деловито спустился на первый этаж, с видом полностью освоившегося завсегдатая вошёл в холл больницы и поведал нам преинтереснейшую историю.

Оказалось, что, проводив нас в прошлый раз, он задержался в холле, болтал с новыми друзьями и рассматривал яркие детские книжки и открытки, выставленные в витрине тамошнего киоска. Когда он уже готов был отправиться на свой этаж и вышел в коридор, ведущий к лестнице, его окликнула какая-то незнакомая женщина преклонных лет:
– Мальчик, а, мальчик!? – поспешила она к нему, - Подскажи-ка мне, пожалуйста, где здесь выход? Я совсем заблудилась в этих бесконечных коридорах.
– Вон там выход, – показал рукой Андрюша.
– О, спасибо, мальчик. А ты тоже в больнице лежишь?
– Ага.
– А чем болеешь?

И тут Андрейка понял, что слово, описывающее его заболевание, было взрослое и длинное, и он его совсем забыл. В голове крутились какие-то мысли, и, казалось, слово вот-вот само вспомнится и сорвётся с губ. А потому он спокойно начал отвечать:
– Да у меня эта, как ёё... С носом что-то... О! Вспомнил. У меня геморрой!

Довольный собственным ответом он проследовал дальше, оставив стоящую посреди коридора пожилую женщину с отвалившейся от удивления нижней челюстью. И только потом он осознал, что слово-то он вспомнил, но совсем не то. Да и не мудрено: ребёнку в свои семь лет отличить геморрой от гайморита не так-то просто!

Кошачья молитва

2008-02-01T15:29:23Z

Обычно кошки "гуляют сами по себе". Так и моя рыжая красавица Пуся (от анг. pussycat) ничем не отличается от соплеменниц: может попросить еду, может попроситься на руки, когда хочет, чтобы её погладили или причесали. Но, в основном, всё делает по-своему, независимо. Сама знает, что хочет и когда. Вмешательства людей в какие-либо процессы не только не приветствует, но и не понимает. Смотрит выпученными от удивления глазами, будто говоря: "Вы что это, ребята, решили вмешаться в мою личную жизнь? Зря вы это придумали. Не стоит этого делать"...

Ну мы и не вмешиваемся. Зачем отношения с собственной кошкой портить? Пусть себе гуляет, где хочет, и делает, что хочет. Она у нас тихая, покладистая, воспитанная. Так что мы не возражаем и не противимся её определённой независимости.

Но есть у неё вполне предсказуемое поведение, интересный момент в наблюдаемой общественной жизни кошки: Пуся очень любит, когда в доме кто-то молится. Не представляю, что она слышит или понимает или осознаёт в молитве, но ей всегда хочется поучаствовать, вложить, так сказать, посильный вклад в общее благородное и доброе дело. И по всему видно, что это ей ужасно нравится.

Просыпаешься утром, становишься на колени у кровати и здороваешься с Небесным Отцом... Пуся тут как тут. Садится поблизости и мурчит - громко, удовлетворённо. Идёшь на кухню, накрываешь на стол и только собираешься благословить пищу, Пуся снова рядом. Смотрит, улыбается в усы и мурлычет на всю комнату. А когда вся семья собирается на вечернюю молитву, кошка забирается к кому-нибудь на руки и сопровождает молитвенное действо громким счастливым мурчанием.

Вот как её после этого назвать безмозглым существом? Кое что она понимает гораздо лучше некоторых двуногих! :)

В лесу родилась ёлочка (на псевдо-польском языке)

2008-01-08T08:42:36Z

С подачи Юрия Гальцева
на передаче "Две Звезды"

В сулелась роди чкаело,
в суле нао ларос.
Мойзи и томленая строй
леная зелабы.

Чишказай казай кийсерень
Под очкой ёлкал ска,
а рыйсе кволтый серди квол
союлис бегал про.

Тельмеей лапе сенкупе:
Пис, лочка ё, йба-йба.
Розмоё етывал уку:
Трисмоен зайзамер.

Зетве шадкало венькидро,
аввнях дровчок мужи.
Бил сруно шуна лочкуё
подмый сашок коре.

Итво наодная наря
наз дник прак мналаш при
игомно-гомно достира
шкам дети слаприне.